Чтение онлайн

Материал предоставлен доктором Аланом Стедманом.

Задача экспертизы: исследование крови и мочи на содержание алкоголя и наркотиков.

Результаты исследования:

Кровь: концентрация этанола – 0,06%. Моча: концентрация этанола – 0,08%.

Результаты качественных исследований химического состава крови и мочи:

Не обнаружено:

цианидов и фтористых соединений;

– барбитуратов, карбаматов, бензодиазепинов и прочих седативных и снотворных лекарств;

– амфетаминов, антигистаминов;

– естественных и синтетических наркотиков и болеутоляющих средств;

– трициклических

антидепрессантов и угарного газа;

– радионуклеидов.

Обнаружено:

– сукцинилхолинхлорид – 18 миллиграммов.

Токсиколог: Самюэль Хиршберг, магистр.

«Существует некое предположение, будто человек является пленником, не имеющим права открыть дверь и уйти; это та самая тайна, которую я не в состоянии постичь. И все же я считаю, что боги – наши тюремщики, а мы, люди, – их собственность».

Киндерман раздумывал над отрывком из Платона. Эти строки то и дело всплывали в памяти следователя.

– Как это понимать? – недоумевал Киндерман. – Как же это может быть?

Они сидели за столом в полицейском участке: Киндерман, Аткинс и Райан. Киндерману позарез требовались сейчас все эти люди, он должен был ощущать вокруг себя деловую суматоху, чувствовать, что мир реален и пол под его ногами с минуты на минуту не провалится. И еще ему был необходим яркий свет.

– Ну, конечно, на все сто процентов я в этом не уверен, – начал Райан и в задумчивости почесал плечо. Так же, как Аткинс и Стедман, он привык работать без пиджака: в комнате на полную мощность были включены обогреватели. Райан пожал плечами и продолжал: – По волоскам этого нельзя сказать наверняка, и все же мы вполне можем допустить. И все же...

– И все же, – эхом отозвался Киндерман. – Все же... Рыхлый слой волос был идентичен по толщине, кроме того, размер и количество волос на единицу площади, кутикулы – все это совпадало в обоих образцах. Волоски, извлеченные из кулака Кинтри, оказались свежевырванными, с округленными краями. Это свидетельствовало о том, что мальчик сопротивлялся. Киндерман покачал головой.

– Невозможно, – заявил он. – Это просто невозможно.

Следователь посмотрел на женскую фотографию, которую только что положили перед ним на стол, затем перевел взгляд на стаканчик чая, сунул в него палец и, гоняя туда-сюда лимонную дольку, принялся размешивать теплую жидкость. Киндерман сидел в пальто.

– Отчего он умер? – спросил, наконец, лейтенант.

– От шока, – ответил Стедман. – И постепенного удушья. – Все уставились на него. – Ему вкололи сукцинилхолин. Десять миллиграммов на каждые пятьдесят фунтов вызывают немедленный паралич, – пояснил он. – В тело Кинтри ввели почти двадцать миллиграммов. После этого он не мог ни пошевелиться, ни крикнуть, а через минут десять не мог и дышать. Эта штука парализует и дыхательную систему.

Наступила тишина, она словно внезапно упала на них и отрезала от всего остального мира: от погруженных в свои дела, галдящих за соседними столиками людей, от треска, стука и писка многочисленных включенных аппаратов. Киндерман слышал, что происходит вокруг, но звуки теперь казались ему какими-то стертыми и размытыми. Они доносились словно издалека и походили на давно

забытые молитвы.

– И для чего он применяется? – прервал молчание следователь. – Этот... как вы его там называете?

– Сукцинилхолин.

– Да, Стедман, это словечко наверняка пришлось тебе по вкусу.

– В основном он применяется, как мышечный релаксант, – разъяснил Стедман. – Его используют для анестезии. Например, при лечении электрошоком.

Киндерман кивнул.

– Да, и еще кое-что, – спохватился Стедман. – Это лекарство действует только в определенных дозах. Так что для достижения желаемого эффекта необходимо знать точную дозировку.

– Итак, это может быть врач, – вслух размышлял Киндерман. – Возможно, и анестезиолог! Пока этого никто не знает. Во всяком случае, человек, весьма близки к медицинским кругам, так? И у него есть доступ к лекарствам, в частности к этому. Кстати, а шприца на месте преступления не нашли? Или там обнаружили лишь ценнейшие улики, вроде фантиков или пустых сигаретных пачек?

– Нет, шприца там не было, – вставил Райан.

– Ну да, разумеется, – вздохнул Киндерман. Тщательное обследование места происшествия мало что дало. Правда, на деревянном молотке обнаружили дырки от гвоздей, но зато отпечатки пальцев оказались смазанными, а исследование окурков выявило лишь то, что куривший человек имел группу крови 0 – самую распространенную из всех групп. Киндерман заметил, что Стедман взглянул на часы.

– Стедман, иди домой, – приказал он. – И ты, Райан, тоже. Уходите. Валите отсюда. Разбредайтесь по своим домам и там обсуждайте евреев сколько душе заблагорассудится.

После короткого прощания Райан и Стедман покинули участок, и уже через пару минут мысли их вертелись только вокруг вкусного обеда и горячего кофе.

Замерев у окна, Киндерман следил за тем, как они пытаются перейти забитую автомобилями улицу. Мыслями следователь вновь вернулся в суматоху полицейского участка. Он тут же услышал телефонные звонки, нетерпеливые выкрики своих коллег, но вдруг звуки опять будто по команде куда-то исчезли, словно растворились, и он остался с глазу на глаз с Аткинсом.

Сержант молча наблюдал, как Киндерман в задумчивости не спеша потягивает чай, затем пальцами достает ломтик лимона и, аккуратно выжимая его, снова бросает в стаканчик.

– И эти газеты, Аткинс, – прервал молчание Киндерман и нахмурился. Не мигая, сержант уставился на своего шефа.

– Лейтенант, тут скорее всего недоразумение. Я в этом почти уверен. Должно же быть какое-нибудь объяснение. Я завтра еще раз позвоню в отдел доставки и разузнаю.

Киндерман покачал головой и заглянул в стаканчик, с которым до сих пор никак не мог расстаться.

– Бесполезно. Ты ровным счетом ничего не узнаешь. И от этого мне становится как-то не по себе. Словно над нами кто-то жуткий и беспощадный решил позабавиться. Ты ничего не узнаешь, Аткинс. – Он отхлебнул еще один глоток, а потом пробормотал:

– Сукцинилхолинхлорид. Одного этого уже достаточно.

– А что делать с той старушкой, лейтенант? – вспомнил Аткинс. – Никто не пытается разыскивать ее. На ее одежде не обнаружили пятен крови.

Киндерман посмотрел на Аткинса отсутствующим взглядом, затем, внезапно оживившись, заговорил: