Легион Видесса
Шрифт:
Теперь Виридовикс и Батбайян говорили поочередно, описывая события, послужившие началом войны против бандитов и их союзников. Каган задал несколько вопросов о самой битве. Слушая описание катастрофы, изложенное во всех деталях, грек думал: слишком уж все это напоминает разгром при Марагхе. Чары Авшара, какой бы сильной ни была магия колдунов, сражающихся на стороне его врагов, не теряются в горячке боя. Воины Авшара могли сражаться со своими противниками на равных, но магия князяколдуна в любом случае обеспечивала им победу.
Кочевник рассказал и о том, что произошло
Виридовикс добавил к картине несколько штрихов, описав жестокую игру победителей с надеждами униженных врагов и то, как Таргитай умер на месте, когда ему открылась страшная правда.
Горгид слушал с ужасом, но без удивления. Он мгновенно поставил диагноз отцу Батбайяна: апоплексический удар. Как будто это имело сейчас какое-то значение.
После всего, что только что прозвучало, история об уничтожении всего клана прозвучала почти как счастливая развязка. Слишком много страданий. Но Виридовикс снова вспомнил о Сейрем, и его едва затянувшиеся душевные раны открылись. Боль потекла, как кровь.
– Итак, – заключил Батбайян, – Варатеш, чтоб его с ног до головы .!# $(+( духи, захватил Пардрайю. Авшар с ним. Во всяком случае, так мне казалось, пока я находился в плену. По сравнению с ним, – Батбайян бесстрашно взглянул в лицо Аргуна, – даже вы, аршаумы, для меня – посланцы добрых духов. Мы пришли просить о помощи. Захотите вы помогать нам или нет – решайте. – Хамор оглядел стоявших вокруг воинов и добавил сухо: – Вы и без того шли на восток, и я вам для этого не нужен.
Аргун задумчиво теребил бородку.
– Это тот самый Авшар из Йезда, о котором ты говорил? – спросил каган Горгида.
– Да, – ответил грек. Его товарищи кивнули.
Каган сказал:
– В любом случае я не собирался оставлять от Йезда слишком много. Твой колдун станет еще одной юртой, которую мы повалим! – Аргун скрестил на груди руки. Он казался сильным, уверенным в себе вождем, которому незнакомо поражение. Аршаумы радостно завопили. Они тоже не сомневались: единственным исходом их битвы с хаморами и прочими недочеловеками может быть только победа! Видессиане, которые знали страшные чары Авшара не понаслышке, были настроены куда менее оптимистично. Однако большого смысла расхолаживать аршаумов они не видели.
– Это все равно что объяснять глухому, что такое гармония, – пробормотал Гуделин. – Рано или поздно они убедятся на своей шкуре.
– Рано или поздно, – мрачно согласился Горгид. Он не раз уже предостерегал Аргуна о страшной силе, с которой тот может столкнуться. Теперь врач все лучше и лучше понимал Кассандру.
Зимний день короток. Метель не унималась. Все это заставило армию остановиться.
– Ты не будешь против, если я предложу тебе заночевать в моей палатке? – спросил Горгид Виридовикса. – Видишь ли, мне надо бы убедиться, что ты здоров… Мне
Любопытство, как ничто другое, помогло греку преодолеть усталость.
– Представь себе, цел и невредим, и все благодаря тебе, – отозвался кельт и легонько толкнул грека под локоть. – А ты, значит, хочешь меня осмотреть? Ну-ну.
Если бы подобную шутку отмочил кто-нибудь другой, грек, пожалуй, испугался бы. Но сейчас она почему-то доставила ему удовольствие:
– Ты себе льстишь, верзила.
– Да что ты говоришь? – усмехнулся галл, помогая устанавливать палатку. – А эта палатка получше, чем та, что была у нас. Нет уж, давайка вобьем колышки получше.
Горгид довольно ловко обращался с огнивом и трутом. Вскоре он развел небольшой костер из кизяка. После ужина он все-таки взял кельта за запястье. Пульс бился ровно и сильно. Когда огонь согрел воздух, грек попросил друга снять полушубок и тунику и прослушал легкие. И снова – ничего: грек так и не услышал влажного хлюпанья, характерного для воспаления легких. Наконец он ощупал руки и ноги кельта, его уши, нос, желая убедиться в отсутствии признаков обморожения.
– Ты отвратительно здоров.
– Исключительно по твоей вине. Так что нечего меня пилить, ты, коновал.
– Насмешник. Однако, не будь ты таким здоровенным жеребцом, ты бы отбросил копыта задолго до того, как я смог до тебя добраться.
И снова гордость и радостное изумление осветили лицо грека. Он наконец-то добился того, что пытался сделать так долго и безрезультатно!
Виридовикс поспешно оделся. В палатке было отнюдь не жарко. Хлебнул кумыса. После нескольких месяцев степной жизни он уже едва ощущал кислый привкус. Кумыс, если к нему привыкнуть, оказался довольно приятным напитком.
– Ну вот, – сказал Виридовикс, – мы рассказали тебе все, что с нами случилось. Теперь поведай-ка старому бродяге, как вы тут справлялись без меня.
Грек послушно начал рассказывать. Они разговаривали почти всю ночь под неумолчное завывание ветра. Слушая, Виридовикс думал о том, что эти -%a*.+l*. месяцев прошли для Горгида не без пользы. В голосе врача то и дело проскальзывала горечь, но появилась теперь и уверенность в себе. Маленький грек будто осознал значимость своих профессиональных познаний. Со дня смерти Квинта Глабрио галл еще не видел его таким… а может быть, кстати, и никогда не видел.
– Помнишь наш старый спор? – Горгид вдруг сменил тему разговора. – Тот, что был у нас с тобой два года назад, вскоре после того как мы очутились в Видессе?
– Какой? – спросил Виридовикс, ухмыляясь и зевая во весь рот. – У нас их было много, всех не упомнишь…
– Возможно. Нет, я имею в виду наш разговор о войне. Ты говорил, что в ней немало радости и удовольствия…
Задумчивая улыбка исчезла с лица Виридовикса.
– А, вот ты о чем!.. – произнес он тяжело и шумно выдохнул через густые усы. – Боюсь, ты был тогда прав. Война – жестокая и грязная вещь, а слава – пустое слово. Разложившийся труп никогда не узнает, кто победил в битве.