Легенды
Шрифт:
Второй Розин глаз смотрел в сторону. Иногда Ящерке казалось, что ведьмин взгляд живет в левом глазу Розы, временами — что в правом, но всегда один ее глаз смотрел прямо, тогда как второй разглядывал что-то в другой стороне. За углом. Где-то там.
— Что за сила?
— Вот эта, — промолвила Роза.
И, как только овца скрылась из виду, вошла в дом. Ящерка поспешила за ней, но лишь до порога. Без приглашенья к ведьме не заходят.
— Ты говоришь, что сила у меня есть, — сказала Ящерка в дымные сумерки хижины.
— Я говорила: в тебе сила есть,
— Почему? Что может быть более твоим, чем собственное истинное имя?
Длительное молчание.
Потом ведьма вышла на свет с клубком грязной шерсти и веретеном из мыльного камня. Ведьма устроилась на скамье возле входа, веретено закрутилось. Она намотала примерно ярд серо-бурой пряжи, прежде чем решила ответить.
— Мое имя — моя суть. Истина такова. Но какова же суть имени самого по себе? Имя — как меня называют другие. Если нет вокруг никого, только я, зачем же мне имя?
— Но… — сказала Ящерка и замолчала, удивленная доводом ведьмы. Затем спросила:
— Значит, имя должно стать подарком?
Роза кивнула.
— Дай мне имя.
— Твой отец сказал: нет.
— Но я говорю: да.
— Здесь — он Хозяин.
— Он может позволить мне жить в бедности и неведении. Он может не давать мне быть кому-нибудь нужной. Но не дать мне имени он не может!
Ведьма по-овечьи вздохнула, горестно и тяжело.
— Ночью, — произнесла Ящерка, — У нашего родника под Холмом Ириа. То, чего он не знает, ему не повредит. Ее голос звучал хрипло и дико.
— Для имени нужен день, — сказала ведьма. — Подходящий день, праздник, танцы. Имя дают на рассвете. А потом — музыка, пиршество и все прочее. А красться в ночи, чтоб никто не узнал…
— Я буду знать. Роза, а как же ты узнаёшь, какое имя назвать? Вода говорит тебе?
Ведьма качнула седой головой.
— Не могу рассказать.
Но ее «не могу» не значило «не расскажу». Ящерка подождала.
— Я говорила тебе, это — сила. Имя просто приходит, и все. Роза бросила пряжу, обратив один глаз к западным облакам; второй глаз смотрел скорее на север.
— Ты — там, в воде, вместе с ребенком, вдвоем. Ты забираешь детское имя. Люди и дальше могут им пользоваться в обиходе, но ребенка больше так не зовут, и никогда не называли. Дитя больше уж не дитя, имени ему нет. И тогда нужно ждать. Просто ждать. Распахнуть свои мысли, как… как двери, чтобы впустить в дом ветер. И имя придет. Твой язык произнесет его. Дыхание слепит его. И ты передашь имя ребенку, имя, дыхание. Имя придумать нельзя. Имя нужно впустить. Имя должно перейти от тебя к ребенку, которому будет принадлежать. Вот, что такое сила, вот так она действует. Так действует всё. Сделать самому нельзя. Нужно знать, как позволить свершиться. Вот, что такое мастерство.
— Маги могут и больше, — сказала Ящерка.
— Никто не может большего, — возразила
— И ты? — спросила она.
Роза кивнула.
Они встретились во тьме ночи на лугу у подножья Холма Ириа. После заката прошло много времени, но рассвета ждать было слишком долго. Роза сотворила тусклый призрачный огонек, достаточный чтобы пройти по болоту, не рискуя свалиться в трясину, притаившуюся в тростниках.
В холодном мраке под редкими звездами и черным изгибом холма они сорвали с себя одежду и погрузились в темную воду, ноги их утонули в мягкой, как бархат, грязи. Ведьма коснулась руки девочки со словами:
— Я забираю у тебя имя, дитя. Больше ты не дитя. Имени тебе нет.
Все вокруг замерло. И в неподвижности и тишине прошуршал шепот ведьмы:
— Женщина, прими имя. Ты — Ириан.
Мгновением дольше продержалось затишье; затем ночной ветер ударил их по обнаженным плечам. Дрожа, они выбрались обратно на берег, как сумели, обтерлись ладонями, босиком, цепляясь за спутанные корни и острые листья тростника, вышли вновь на лужайку. И там Ящерка заговорила яростным, злобным шепотом:
— Ты ошиблась. Это не мое имя. Я думала, что мое имя сделает меня мной. Но стало только хуже. Ты неправильно выбрала. Ты — только ведьма. Ты сделала все неправильно. Это его имя. Пусть он его и носит. Он так гордится ими — своим дурацким поместьем, своим глупым дедом. Мне это имя не нужно. Я не буду носить его. Это не я. Я по-прежнему не знаю, кто я. Я — не Ириан! — И, произнеся свое имя, она вдруг замолчала.
Ведьма ей не ответила. Бок о бок они шли в темноте. Наконец испуганным умоляющим голосом Роза сказала:
— Имя пришло так…
— Скажешь кому-то — убью! — отозвалась Ящерка. Ведьма застыла на месте. Прошипела, как разозленная кошка:
— Скажешь кому-то?
Ящерка тоже остановилась. Замешкалась. Пробурчала:
— Прости. Но я чувствую себя так… словно ты предала меня.
— Я лишь сказала тебе твое истинное имя. Оно было не тем, каким я ожидала. И мне совсем нелегко. Как будто я что-то не доделала, не завершила. Но это — твое имя. Если оно предает тебя, значит, такова истина, — ведьма помедлила, потом заговорила чуть менее сердито, чуть более холодно. — Если тебе нужна сила, чтобы предать меня, Ириан, я тебе ее предоставлю. Мое имя — Этаудис.
Вновь поднялся ветер. Женщины задрожали, стуча зубами. Они стояли лицом к лицу на темной поляне, едва различая друг друга во мраке. Ящерка слепо протянула ладонь вперед и наткнулась на ведьмино запястье. И они обвили друг друга руками в яростном, долгом объятии. Затем заторопились домой; ведьма — в хижину на отшибе, наследница Ириа — вверх по холму, в свой разрушенный дом, где собаки, всегда пропускавшие ее без единого звука, проводили девочку таким бешеным лаем, что разбудили всех, но только не Хозяина, отупевшего от вина и своего замерзшего сердца.