Чтение онлайн

Лучшие медики земного региона — на сей раз настоящие, не ролевые — боролись за жизнь Фини-Глаза.

Атот, исковерканный, поломанный, местами даже обугленный, лежал посреди лекарских хором и, крайне удрученный происшествием, почти что не дышал.

Ну, разве только поводил глазами из стороны в сторону да подозрительно кривился.

Ни раскаяния, ни душевных мук.

Это, безусловно, раздражало всех официальных лиц…

— Ну-с, шалунишка, — весело заметил бригадир светил, сам врач с околоземною славой, — рассупонился?

Теперь придется сляпывать, а? Это мы — сейчас.

— Вы тут не очень, — тихо огрызнулся Фини-Глаз, — я ведь терплю-терплю…

— Ну вот и молодец! — подбодрил врач. — Давай-ка посмотрю… Ух ты!.. Поди-ка, здорово побился?

— Здорово, — кивнул, вздыхая, Фини-Глаз. — Он еще спрашивает!..

— А что болит, к примеру?

— Все!

Такой ответ, похоже, удивил светил, в тупик завел, поскольку если все, то человек не должен реагировать никак, вернее, будет просто голосить — и только, а этот еще что-то там воображает о себе…

И, между прочим, отчего лечить тогда: «все» — это как бы «ничего», а настоящий врач, остепененный, тем-то и силен, что лечит очевидный и понятный для него недуг, вполне конкретный, остальное за болезнь не признавая…

Вот проблема из проблем!

Опять же, ежели бальной в сознании — ему сиделку подавай, чтоб ублажала; с няньками же здесь, в Музее, вообще беда — нет в них резонных исторических корней, давно пообрубали… А восстанавливать изжитое… Ради какого-то отдельно взятого разбойного туриста…

Эх, лучше бы лежал строптивый пациент без памяти — как было б хорошо!..

Могучесть, неуемность, даже дикость несравненного больного потрясли видавших виды лекарей.

Но в том-то ведь и дело, что в славный век тотального прогресса, когда люди либо вовсе не калечились и не болели, либо умирали сразу, без затей, светила знали, по большому счету, сущий пшик, а остальное было им известно лишь по книжкам да по старым популярным фильмам.

где и впрямь показывали всяческие страсти. По ним обычно обучались и по ним работали…

И вот теперь — счастливый, уникальный случай: можно все за мякоти пощупать и проверить, эрудицией блеснуть, глядишь, диагноз сногсшибательный поставить — в назидание грядущим поколениям целителей-пижонов…

А коли пациент еще и может разговаривать, то просто преступление — не расспросить его!

Короче, рыбка золотая сама в руки приплыла!..

— И все же — что болит? — не унимался бригадир врачей. — Особенно! Так, чтоб совсем уж было плохо и невмоготу! От этого зависит, как лечить. Я понимаю: ножки сломаны, ручонки — в растопыр, и грудь продавлена, ожоги вон какие… Это хорошо. Ну, а изюминка, вот что-нибудь совсем такое?!. Не стесняйтесь, говорите!

— Вы ж врачи, вам лучше знать, — обиженно ответил Фини-Глаз. — Лечите, только поскорее, а не то…

— Ну-ну?..

Поскольку говорили с ним вполне сердечно, Фини-Глаз решил сказать всю правду.

Кто их знает, может

быть, они и вправду обалдели и никак теперь не разберут…

Тогда, естественно, им надо срочно помогать. Ведь жить-то — хочется!

Но в разных важных терминах он был не очень-то силен (и это мягко сказано!), тем более что в первый и последний раз всерьез болел еще в далеком нежном детстве и оттого не помнил точно, какучено выражались доктора.

Поэтому решил он не мудрить, а объяснить все по-цирцейски, по-простому…

— Вот — бекакуси, извольте… — прохрипел с натугой Фини-Гтаз.

Бригада ошалело глянула на пациента.

— Ну, какуси у всех! — заливисто хихикнул врач. — А что действительно болит?

— Вот это и болит сильней всего! — заволновался, уязвленный, Фини-Глаз. — Бекакуси гуляют. И мархотка ест. Вот тут и — туг, — он показал глазами, — и вон там… Стрипаюсь, аж до вертюлей!

Что же ты, такой-то умный, с горечью подумал он про бригадира, а не понимаешь, смотришь, будто шиш кладешь в карман… Светило!.. Ты давай — лечи!

— И все-таки? — канючил знаменитый врач. — Ну, вёртюль или как… стрипай… И этот… Поточней нельзя?

— Бекакуси, извольте, — повторил, зверея, Фини-Глаз. — И ухо сводит… Уж куда точней, придурок?! Доняла вконец мархотка — не пропыжусь… Ты уж, доктор, не томи теперь. Ты делай что-нибудь, а то помру.

— Какой вы, право, несговорчивый, — досадливо промолвил врач. — Науке надо помогать, а вы… Ну, что теперь поделаешь? Придется снять одежду — это больно, будем по-старинному — экспресс-диагноз, а потом уже — оздоровительные процедуры, как и всем. Но вы-то ведь у нас — особенный! Мы так надеялись… Снимайте эту рвань!

— Не рвань, а выходной костюм, — обиженно заметил Фини-Глаз. — Полжизни на него копил…

— Всего? Полжизни? — с нескрываемым сарказмом удивился врач. — А ведь такой герой…

— Да не чета вам всем, — тихонько огрызнулся Фини-Глаз. — Чай, не в музее жил.

Но тут в лечебные хоромы забежала на текущий медосмотр какая-то хорошенькая баба.

То есть была это обычная землянка, игравшая, как многие, как миллионы ей подобных, старинную и социально очень значимую рольстоличной проститутки или, между делом, занятая в ряженой массовке из времен не то Распутина, не то Емельки Пугачева, где по сценарию играла бабу из народа, темную и на конюшнях разных дратую нещадно.

И теперь вот ей приспичило…

Не церемонясь — видно, время поджимало! — она тотчас начала показывать врачам, где у нее что…

— Ну, дружок, — скомандовал целитель Фини-Глазу, — раздеваю, стисни зубы!..

— Не желаю.

— Что? — не понял доктор. — Зубы стиснуть? Так ведь больно будет! Ас наркозом у нас туго… Пациент обычно все с собой приносит…

— Да плевал я на наркоз! Стесняюсь…

— Здрасьте! — удивился лекарь. — Почему?