Чтение онлайн

Родина…

Лицо его вновь приобрело напряженно-замкнутое выражение, но теперь он обратил свои проклятия на себя. Минуло уже два года с той поры, как он волею судьбы перебрался в Австралию. Какой теперь смысл вспоминать о прошлом?

Он двинулся дальше, заставляя себя думать о других вещах. К тому моменту, когда он въехал в поселение Параматта — аборигены называли его «скопищем угрей» — и замедлил бег лошадей, настроение его нисколько не улучшилось.

Даже в это время дня на улицах царило необычайное оживление. Городок заметно разросся, но с Сиднеем его, разумеется, сравнить

никак было нельзя, и это радовало Джонатана.

Он рассеянно оглядел необычный конгломерат построек, раскинувшихся по берегам реки. Величественное здание, в котором размещалась администрация, увенчанное классическим портиком, казалось чуждым среди окружавших его незатейливых лавок и таверн. Возвышавшаяся двумя своими башнями церковь святого Иоанна, казалось, могла быть перенесена сюда из любой английской деревни. Сам же городок с его аккуратно спланированными улицами, причудливыми коттеджами, выдержанный в безмятежно зеленом колорите, нес на себе отпечаток английского стиля и в то же время был явно не английским. Как и другие города Австралии, Параматта была странной смесью старого и нового.

Отвечая молчаливыми, рассеянными кивками на адресованные ему приветствия, Джонатан продолжал спускаться по выложенной брусчаткой мостовой главной улицы городка. Его окончательный путь лежал к раскинувшемуся впереди расчищенному участку, который отстоял на весьма приличном расстоянии от более респектабельных районов Параматты. С каждым поворотом колес фургона он испытывал все большее стремление отказаться от своей затеи.

Но теперь он уже не мог позволить себе повернуть назад. Остановив лошадей, он закрепил тормоза, захватил шляпу и соскочил с фургона. Перед ним оказалась «Женская фабрика», названная так потому, что именно здесь женщины-заключенные изготавливали грубую ткань, шедшую на зимнюю одежду для осужденных.

Брачный рынок…

Его губы сжались в тонкую линию, когда он бросил взгляд на пользующийся дурной славой уголок города. Главное здание представляло собой на удивление красивую трехэтажную постройку в стиле одного из королей Георгов, словно похваляющуюся башенкой с куполом и установленными на ней часами. Весь район был окружен каменной стеной, предназначенной скорее для того, чтобы не допустить в поселок мужчин, нежели удержать внутри него женщин.

При всем том что и в нынешнем виде это была все-таки тюрьма, Джонатан напомнил себе, сопроводив свою мысль гримасой отвращения, что теперь она выглядела гораздо лучше своей предшественницы. Еще несколько мясяцев назад фабрика представляла собой не что иное, как отвратительное, запущенное, грязное строение. Не менее двух третей женщин-заключенных вынуждены были искать временное пристанище у местных поселенцев. Поскольку же этим женщинам нечем было расплачиваться за кров, они вынуждены были добывать деньги методом, именовавшимся у них «сыграй на моей заднице». Их клиентура состояла в основном из заключенных мужчин, и когда те оказывались неспособны заработать на нищенское существование честным путем, то они обращались к воровству. Так и складывался, как можно было с уверенностью предположить, порочный круг… Удивительно ли после этого, что Параматта получила прозвище «современных Содома и Гоморры»?

Теперь, слава Богу, все изменилось. Каким бы унижениям все еще ни подвергались женщины, у них по

крайней мере была крыша над головой. А также и шанс на лучшую жизнь.

Подготавливая себя к неприятной задаче, которую ему придется вот-вот решить, Джонатан напялил шляпу и двинулся вперед. Он постучал в тяжелые, окованные железом двери. Через несколько секунд они распахнулись, и перед ним появилась здоровенная, неопрятно одетая женщина, один внешний вид которой, как подумал он с внутренним содроганием, мог бы остановить движение стрелок на башенных часах.

— Что надо? — требовательно спросила внушительная надзирательница. Ее глаза обшарили его с хорошо оплаченной бдительностью. Она была почти одного роста с ним и в случае необходимости смогла бы защитить свою честь. Правда, он сомневался, потребуется ли ей это.

— Я приехал, чтобы подобрать себе женщину, — сняв шляпу, коротко сказал Джонатан.

— Вы имеете в виду невесту?

— Нет. — «Боже упаси!» — подумал он при этом. — Моя цель найти работницу, а не вступить в брак.

— Работницу? — Ее серые ястребиные глаза подозрительно сузились. — И какая же предполагается работа?

— Мне нужна экономка. — Разозлившись, что она все еще воспринимает его как неоперившегося юнца, а не как закаленного жизнью тридцатилетнего мужчину, он резко добавил: — Только это, и ничего больше.

— Понимаю, — сказала она, все еще выражая всем своим видом недоверие. — В таком случае есть ли у вас письмо от преподобного Марсдена?

— Да. — Он засунул руку в карман своего сюртука и вынул требуемое от него официальное послание, надлежащим образом подписанное самопровозглашенным хранителем морали колонии.

Черноволосая великанша взяла письмо, внимательнейшим образом изучила его и наконец широко распахнула дверь. Однако, когда она отступила в сторону, чтобы впустить его, ее настрой сколько-нибудь заметно не смягчился.

— Я — миссис Бурке. Я слышала о вас, капитан Хэзэрд. — В ее голосе, который и с самого начала нельзя было посчитать приятным, к концу тирады уже прозвучала нотка обвинительного акта. — Вы ведь американец? — осведомилась она.

— Один из многих, — мрачно отозвался он, придав своему тону оттенок угрозы, и нетерпеливо кивнул в сторону главного здания. — Если вы не возражаете, я хотел бы приступить к делу. У меня нет времени.

— Как и у всех других благородных джентльменов, — фыркнула она.

Резко повернувшись, миссис Бурке повела его через двор. Привязанная к ее поясу увесистая связка ключей громко звякала при каждом ее тяжелом и далеко не грациозном шаге.

Джонатан следовал за ней по пятам, судорожно комкая в руках шляпу, словно собирался ее уничтожить. Надзирательница ввела его в центральный внутренний двор и попросила подождать, пока она соберет заключенных, оставив его томиться под бросавшей жалкую тень сосной.

Ждать пришлось, слава Богу, недолго.

Он увидел, как из главного здания в узкий, залитый солнцем двор вышла группа женщин. Их было, по-видимому, около тридцати. Они выстроились в полном молчании, послушно ожидая осмотра.

— Это наши «заслуженные» заключенные, капитан, — объявила надзирательница и выступила вперед, вставая рядом с ним. Она оглядела своих подопечных со слабой улыбкой превосходства. — Эти причиняют наименьшие хлопоты. За каждой из них полгода хорошего поведения, и ни одна не беременна.