Лед
Шрифт:
— Почему?
— Меня пугает перспектива коротать вечность в определенном соседстве.
— А с Гриммом вы были знакомы? — спросил Сервас.
— Все-таки решили прибегнуть к моей помощи?
— Не исключено.
— Он был очень скрытным человеком. Вам лучше спросить Шаперона. Они дружили.
Сервас вспомнил слова Гиртмана.
— Мне тоже так казалось. Гримм, Шаперон и Перро, верно? Партия в покер по субботам…
— Да. Еще Мурран. Неразлучный квартет в течение сорока лет, с самого окончания лицея.
Сервас
— Это они?
Габриэль вынул очки, надел их и взглянул на фото. Сервас заметил, что указательный палец у него скрючен артрозом и дрожит, когда Сен-Сир указывает на лица людей, запечатленных на снимке: болезнь Паркинсона.
— Да. Вот это Гримм, а это Шаперон. — Палец передвинулся. — Это Перро, — (Тот оказался высоким, очень худым, с густой темной шевелюрой и в больших очках.) — Он держит в Сен-Мартене магазин спортивного снаряжения и работает проводником в горах. — Палец скользнул к бородатому великану, тянувшему флягу в объектив и смеявшемуся в мягком осеннем свете. — Жильбер Мурран. Он работал на целлюлозно-бумажной фабрике в Сен-Годане. Два года тому назад умер от рака желудка.
— Говорите, четверка была неразлучна?
— Да, — отозвался Сен-Сир. — Неразлучна, можно и так сказать.
Сервас внимательно посмотрел на бывшего судью. В его голосе чувствовалось что-то… Старик не опустил глаз. Еле уловимое выражение, пустяк, но похоже было, что ему есть что сообщить.
— А не случалось ли каких-нибудь историй, связанных с ними?
Взгляд у старика стал таким же острым и пристальным, как у Серваса. Тот затаил дыхание.
— Да так, слухи… И еще жалоба лет тридцать назад. От одной из семей в Сен-Мартене. Семья скромная, отец трудился на электростанции, а мать была безработной.
Электростанция!.. Сервас сразу насторожился.
— Жалоба на эту четверку?
— Да. За шантаж. Что-то в этом роде… — Сен-Сир наморщил брови, стараясь вспомнить. — Если мне не изменяет память, «Полароидом» были сделаны несколько снимков, где семнадцатилетняя девочка из этой довольно-таки бедной семьи представала в голом и заметно пьяном виде. По-моему, ее окружала компания мужчин. Эти молодые люди грозились пустить фотографии по рукам, если девочка не согласится оказывать некоторые услуги им и их приятелям. Но у нее не выдержали нервы, и она все рассказала родителям.
— Чем все кончилось?
— Ничем. Родители забрали заявление раньше, чем полиция допросила четверых молодых людей. Видимо, вопрос разрешился мирным путем: отзыв заявления в обмен на прекращение шантажа. Разумеется, родители вовсе не хотели, чтобы снимки пошли по рукам.
— Занятно, — нахмурился Сервас. — Майяр мне ничего не говорил.
— Может, Рене ничего и не слышал об этой истории. Он тогда еще не был в полиции.
— Но вы-то были.
— Я
— И вы поверили?
Сен-Сир с сомнением скривился и заявил:
— Вы же сыщик, не хуже меня знаете, что у каждого есть свои секреты, которые, как правило, непривлекательны. Зачем же родителям девочки надо было врать?
— Чтобы получить деньги с семей юных шантажистов.
— И окончательно замарать репутацию своей дочери? Нет. Я знал отца семейства. Он выполнял для меня кое-какие работы, пока был не у дел. Это человек прямодушный, старой закваски. Я бы сказал, такие вещи были не в стиле семьи.
— Так вы говорите, у всех свои секреты… — Сервас вспомнил охотничью хижину и то, что нашел там.
Сен-Сир внимательно на него взглянул и спросил:
— А у вас, майор? Какой у вас секрет?
Сервас одарил его загадочной улыбкой мультяшного кролика и быстро подхватил реплику:
— Самоубийцы. Вы о них что-нибудь знаете?
— Кто вам об этом сказал? — На этот раз в глазах старика отразилось неподдельное удивление.
— Если я отвечу, вы не поверите.
— Тогда тем более ответьте.
— Юлиан Гиртман.
Габриэль Сен-Сир долго вглядывался в Серваса. Вид у него был озадаченный.
— Вы это серьезно?
— Абсолютно.
С полминуты старик молчал, потом спросил:
— Чем вы заняты около восьми вечера?
— Я еще не решил.
— Тогда приходите обедать. Все, кого я приглашаю, говорят, что меня найти — сущий пустяк. Поточный Тупик, дом шесть. Заблудиться невозможно, там, в самом конце улицы, возле леса, стоит мельница. До вечера.
— Надеюсь, у вас все в порядке, — сказал Сервас.
Шаперон в замешательстве обернулся. Он уже взялся рукой за дверцу автомобиля. Вид у него был озабоченный и напряженный.
При виде Серваса мэр залился краской и поинтересовался:
— А почему вы спрашиваете?
— Я вчера весь день безуспешно пытался с вами встретиться, — ответил Сервас с дружеской улыбкой.
На долю секунды на лице Шаперона появилось раздосадованное выражение. Он, конечно же, умел сохранять самообладание, но сейчас это ему не очень удалось.
— Смерть Жиля меня потрясла. Жуткое убийство… Зверство… Ужасно… Мне надо было побыть одному, отключиться от всего. Я ушел в горы пешком.
— Ушли один в горы? И не побоялись?
— А почему я должен бояться? — От такого вопроса мэра передернуло.
Глядя на маленького загорелого человечка, Сервас был уверен, что тот не просто напуган, а умирает от ужаса. Интересно, можно спросить его о самоубийцах или лучше подождать? Пожалуй, не стоит выкладывать сразу все карты. Вечером, за обедом у Сен-Сира, он разузнает об этом побольше.
Тем не менее Сервас вытащил снимок, показал его Шаперону и полюбопытствовал:
— Это фото вам о чем-нибудь говорит?