Чтение онлайн

Кабинет Маршана оказался маленькой комнатой, заставленной этажерками со спортивными трофеями и зажатой между седельной и конюшней. Окно выходило на лес и покрытые снегом луга, разделенные сетью барьеров, палисадов, а также полосами живой изгороди. В кабинете имелся ноутбук, лампа и беспорядочное нагромождение счетов, папок с документами и книг о лошадях.

В предшествующие полчаса Сервас и Циглер обошли центр и обследовали бокс Свободного, где уже вовсю трудились техники. Дверь

бокса была взломана, на полу виднелось много крови. Очевидно, Свободного лишили головы прямо здесь, скорее всего, пилой, предварительно усыпив.

Сервас обратился к конюху:

— Вы ничего не слышали прошлой ночью?

— Я спал, — ответил высокий старик.

Он давно не брился, и по возрасту, вероятно, ему уже следовало выйти на пенсию. Седая щетина торчала у него на подбородке и на впалых щеках, как колючки дикобраза.

— Ни малейшего шума? Ничего?

— В конюшне всегда полно шумов, — повторил он слова Маршана, однако его реплика вовсе не казалась заученной, как у двух охранников станции.

— Вы давно служите у месье Ломбара?

— Всегда. Сперва я работал у его отца.

У него были налитые кровью глаза, а нос и щеки отливали сизым из-за густой сети лиловатых капилляров под истончившейся кожей. Сервас побился бы об заклад, что снотворного этот тип не принимал, но под рукой всегда держал свое средство: жидкое.

— Какой он хозяин?

— Он нечасто тут показывается, но хозяин хороший. — Красные глаза конюха уставились на Серваса. — Лошадей обожает. Свободный был его любимцем, здесь он появился на свет. Королевская родословная. Месье Ломбар был просто помешан на этом коне. И он, и Эрмина.

Старик опустил голову. Сервас заметил, что девушка рядом с ним еле сдерживает слезы.

— Как вы полагаете, кто-нибудь держал злобу на месье Ломбара?

— Не мое дело об этом рассуждать. — Старик еще ниже пустил голову.

— Вы не слышали разговоров о каких-нибудь угрозах?

— Нет.

— У месье Ломбара много врагов, — вмешался Маршан.

Сервас и Циглер повернулись к управляющему.

— Что вы хотите этим сказать? — поинтересовался Сервас.

— В точности то, что сказал.

— Вы их знаете?

— Меня не интересуют дела Эрика. Моя забота — только лошади.

— Но вы произнесли слово «враги», а это отнюдь не безобидно.

— У меня такая манера выражаться.

— Все же?

— В делах Эрика всегда ощущалась какая-то напряженность.

— Во всем этом отчаянно не хватает точности, — не унимался Сервас. — Все-таки вы сказали так случайно или намеренно?

— Да забудьте об этом, — ответил управляющий. — Просто к слову пришлось. Я ничего не знаю о делах месье Ломбара.

Сервас не поверил ему, однако вежливо поблагодарил. Выйдя из здания, он зажмурился от яркого солнца, синевы неба и блеска подтаявшего снега. Пар шел от лошадиных голов в боксах, валил из ноздрей

прыгающих через препятствия коней. Сервас застыл, подставив солнцу лицо, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями.

Две собаки и система сигнализации.

Два человека на территории.

Никто ничего не видел и не слышал, ни здесь, ни на станции. Не может такого быть!.. Абсурд.

По мере того как открывались новые детали, дело коня приобретало в его восприятии все большее значение. Он чувствовал себя судебным экспертом, который выкапывает из земли сначала палец, потом кисть, руку и, наконец, труп. Ему все больше становилось не по себе. В этой истории все было необычно и непонятно. Сервас инстинктивно, как зверь, почуял опасность. Несмотря на ласковое солнышко, его била дрожь.

Венсан Эсперандье поднял бровь и уставился на красного как рак Серваса, входившего в его кабинет на бульваре Амбушюр.

— Тебя хватил солнечный удар, — констатировал он.

— Это от тряски, — ответил Сервас вместо приветствия. — Я добирался сюда на вертолете.

— Ты? На вертолете?

Эсперандье уже давно знал, что его патрон не выносит ни скорости, ни высоты. При ста тридцати километрах он от страха вжимается в сиденье автомобиля.

— У тебя есть что-нибудь от головной боли?

Венсан Эсперандье выдвинул ящик стола и спросил:

— Аспирин? Парацетамол? Ибупрофен?

— Что-нибудь бодрящее.

Заместитель Серваса достал маленькую бутылку минеральной воды, стакан и протянул все это шефу. Потом положил перед ним большую круглую таблетку, а сам отпил немного из стакана и проглотил желатиновую пилюлю. Из-за приоткрытой двери раздалось очень похоже сымитированное ржание, а потом смешки.

— Банда идиотов, — проворчал Сервас.

— Они не так уж и не правы. Вызывать бригаду криминалистов разбираться с трупом лошади!..

— Она принадлежит Эрику Ломбару.

— Ого!

— Если бы ты ее увидел, то, как и я, задал бы себе вопрос: на что еще способны те, кто это сделал?

— Ты сказал «те»? Думаешь, их было много?

Сервас рассеянно взглянул на экран компьютера, на котором радостно, во весь рот, улыбалась маленькая белокурая девчушка, вокруг левого глаза которой была нарисована звезда, прямо как у клоуна.

— А ты смог бы затащить два центнера мяса на гору ночью, в одиночку, да еще подвесить на высоте трех метров от земли?

— Аргумент непробиваемый, — сдался заместитель.

Сервас пожал плечами и огляделся. На окне, за которым виднелось серое небо и крыши Тулузы, и на застекленных внутренних переборках кабинетов были спущены шторы. В соседнем помещении, которое занимала новенькая сотрудница Самира Чэн, было пусто.