Лёд
Шрифт:
Беспокойными, напряженными, раскрасневшимися были и лица собравшихся на площади. Факельный свет сделал их такими? Или быстрая ходьба? А может, виною тому были слова Феанаро?
Мы опоздали — он уже начал свою речь. Одетый в блистающие доспехи, он стоял на высоком, просторном крыльце дворца, на шаг впереди своих братьев; за ними толпились его сыновья — тоже в доспехах и при оружии — и дети наших Лордов. Беда объединила Три Дома. Родичи слушали Феанаро с тем же пристальным, неослабным вниманием, что и заполнившая площадь толпа.
— … разрубил ему грудь и рассек сердце, и кровь его растеклась
Он перевел дух и, окинув толпу горящими глазами, продолжал:
— Король наш мертв. Отныне мне надлежит принять бразды правления — по праву первородства! По праву того, кого он избрал своим наследником. По праву того, кто встал бы с ним плечом к плечу в последней битве, если бы не произвол Манвэ!
Напрасно я понадеялась, что Феанаро смягчился к Владыкам… Чем дальше, тем явственнее звучала в его голосе горечь и жгучий, неукротимый гнев:
— Почему, о нолдор, должны мы прислуживать алчным Владыкам, кои в своем королевстве не уберегли нас от Врага?! Месть зовет меня, но и будь иначе — не ступать мне по одной земле с родичами убийцы отца и похитителя сокровища! И не один я доблестен среди доблестного народа! Разве не все вы лишились короля? Разве не лишились вы всего — запертые здесь, в тесной стране между морем и горами?
— Некогда здесь был Свет, в коем Владыки отказали Средиземью, — говорил он дальше, — но ныне тьма уровняла все. Что же — мы будем скорбеть здесь в вечном бездействии, стенать во мгле, ронять тщетные слезы в бесстрастное море, пока не истаем, словно тени? Или же мы вернемся домой? Сладки Воды Пробуждения, ясно сияют над ними звезды, широко раскинулись земли, уготованные свободному народу. В спокойствии они ожидают нас — тех, кто по глупости покинул их когда-то. Пойдемте же! Оставим трусов сторожить этот город!
— Разве не сильны мы, не мудры и не искусны? — вопрошал он. — Разве не достойны братья мои и сыновья каждый — своего королевства? Разве не достанет нам решимости добиться свободы, первыми овладеть неведомыми просторами? Первыми, говорю я, ибо не вечно будут они пусты. Знайте же, Владыки завлекли нас в свой край, чтобы сберечь Средиземье для последышей. Для иного народа, что явится после нас, заселит обширные страны, будет править ими по своему усмотрению! Мы же обречены прозябать здесь в тесноте и темноте, скованные запретами Владык! Разве не достойны мы лучшей участи? Пусть далек будет путь, тяжела и длинна дорога — мы распрощаемся с оковами! Но проститесь и с беззаботностью! Проститесь со слабостью! Проститесь со своими сокровищами — мы добудем большие. Выступайте налегке — но не забудьте мечи! Ибо мы пойдем дальше, чем Оромэ, будем стоять тверже, чем Тулкас. До конца времен
От речи Феанаро сердце у меня отчаянно колотилось, голова шла кругом. Он говорил немыслимые, невероятные вещи, но с таким жаром и страстью, что в душу мне против воли закралось сомнение.
Что, если он говорит правду? Ведь невозможно выдумать такую ложь! Что, если Владыки намеренно молчат о том, другом народе? Что, если они действительно попытаются удержать нас?! И вдруг меня обуяла жажда действия и полной, безграничной свободы.
Феанаро не дал нам ни мгновения передышки:
— Слушайте же мою Клятву! — вскричал он в исступлении, выхватив меч.
Сыновья кинулись к нему и тоже воздели мечи.
— Клянусь не отступиться от мести своей и ненависти! Клянусь до конца мира преследовать каждого, кто покусится овладеть Сильмариллами — будь то Вала, демон, эльф или не рожденный еще последыш, или иная тварь — большая или малая, добрая или злая! Да будут свидетелями мне Манвэ и Варда, восседающие праздно в обители своей на вершине Таниквэтиль! Да услышит меня Эру Всемогущий! Да ввергнет Он меня во Тьму вечную и беспредельную, если не исполню я свою Клятву!
Оцепенев от ужаса, внимала я страшным словам. И расслышала каждое, ибо следом за Феанаро Клятву повторили его сыновья. Все как один принесли они нерушимый обет мстить и ненавидеть. Когда они договорили, на площади воцарилась потрясенная тишина. В этой тишине отчетливо прозвучал ясный голос Нолофинвэ:
— Опомнись, брат! К чему ты призываешь нас? Пойти против воли и совета Владык?
— А тебе, брат, сумрак и неволя дороже свободы? — с насмешкой вопросил Феанаро. — Без оглядки на Владык ты не смеешь ступить и шагу? Не ты ли клялся, что всегда будешь следовать за мной? Ненадолго хватило тебе верности клятве!
— Я не отступлюсь от своей клятвы. И потому еще раз прошу — одумайся! Куда ты поведешь нас, если тебя поведет твой обет?
— Я приведу вас к победе! Клятва будет исполнена! Мы возьмем свою судьбу в свои руки!
— Твоя Клятва безумна! Не к победе, а к гибели приведет она тебя и тех, кто пойдет за тобою! — не выдержав, возвысил голос Турукано, младший сын Нолофинвэ.
— Ты провидец, сын моего брата? — обернулся Феанаро к нему. — Что ты знаешь о тех, кто пойдет за мною? Не лучше ли я знаю наш народ? Не лучше ли я вижу его путь?
Он вновь обратился к толпе на площади:
— Нолдор! Братья мои и сестры — пусть не по крови, но по духу! Просторы огромного мира ждут нас! Чему внемлите вы: голосу прислужника Владык — голосу трусости и лени? Или голосу доблести и чести — голосу ваших сердец?
— Я не трус и не прислужник! — гневно вскинулся Турукано. — Не смей называть меня так, ты, брат моего отца… алчный безумец!
Вспыхнув, Феанаро шагнул к нему, все еще с обнаженным мечом в руках, Нолофинвэ кинулся навстречу, закрыв собою сына.