Лед
Шрифт:
– Можно? – заглянул я внутрь маленькой комнаты, отодвинув в сторону толстую занавесь, загораживающую дверной проем. Фу-у-у, ну и жарища здесь! До чего натопили – буржуйка почти докрасна раскалилась. Других желающих постричься не было, так что суп не должен успеть остыть. Если, конечно, незнакомая тетка лет сорока работает так же быстро, как старый мастер.
– Проходите. – Парикмахерша отложила на столик с зеркалом потрепанную книжку в мягкой обложке и подняла с кресла полотенце. – Как стричь?
– Под расческу и еще побрейте, пожалуйста. – Я кинул куртку на табуретку и развалился в кресле. Парикмахерша накинула полотенце и заткнула его края за ворот
– Сколько с меня? – поинтересовался я, проводя ладонью по коротко остриженной голове.
– Двадцать копеек золотом. – Женщина поставила веник с совком в угол и вытерла руки о передник.
Я кинул на стол к зеркалу двести рублей и подхватил с табуретки куртку. Недорого, так что пока Шурик Ермолов, стригший своей машинкой почти весь отряд, в Форт не вернется, можно будет сюда захаживать. На все про все ушло минут пятнадцать, и, когда я вернулся в зал, Денис еще только доедал яичницу, а от моей тарелки поднимался густой пар. Неплохо пахнет. Я накинул куртку на плечи, завязал на груди рукава и помешал суп ложкой.
– Голова мерзнуть будет. – Денис глотнул компот, запивая яичницу, и пододвинул к себе тарелку с супом.
– Зато потеть точно не будет. – Я зачерпнул суп и подул на ложку. – Вы у Тимура тогда долго зависали?
– Я часа в два свинтил. Гамлет с Вороном, – Денис усмехнулся, – только-только во вкус входить начали. Ты сам-то как?
– Не очень. На следующий день чуть не сдох, – скорчил я гримасу.
– Бывает.
Помню, в детстве говорили: чтобы еда хорошо усваивалась, есть ее надо не торопясь и тщательно пережевывая. У нас в Патруле все по-другому. Правильно съеденная пища – быстро съеденная пища. Даже не съеденная, а схарченная. Наслаждаться вкусом каждого кусочка могут те, кто уверен, что в ближайшее время ничто не оторвет их от еды. И, хотя я прекрасно понимал, что никто из командиров не забежит и не пошлет меня проверить окрестности, что нападения бандитов можно не опасаться, а хищных тварей, пускающих слюни при одном виде если не моей еды, то уж меня-то точно, поблизости нет, но привычка есть привычка – суп я доел, намного опередив Дениса. А потом спокойно сидел и пил компот.
– Вкусный суп… был. – Я дождался, пока Денис доест лапшу и отодвинет тарелку на край стола, и задал крайне интересующий меня вопрос. – Какой план действий?
– Там видно будет. – Мой наниматель откинулся на спинку стула и принялся лениво теребить ботинком загнувшийся на стыке двух полос линолеум. Хлопнула входная дверь, в глубь зала прошел уличный торговец, прислонил к стене лоток, в сложенном состоянии похожий на мольберт художника, задвинул пухлую сумку под стул и уселся за стол, настороженно косясь на разгулявшуюся компанию. – Ты не суетись особо. Я попробую с ним по-хорошему договориться. Не получится – сам рога пообломаю.
– Я зачем нужен?
– А если он не один будет? Не должен, конечно, но шибко нагло себя
– Понял. Больше вопросов нет. – Я выловил сморщенный абрикос и проглотил, выплюнув косточку обратно в стакан.
– Вот и замечательно. Главное, чтобы этот поганец дома был. Я с ним договаривался, но мало ли…
– Это точно. Я завтра с утра в рейд ухожу. – Вытащенная вслед за абрикосом груша оказалась кислой, и я отставил стакан к тарелке.
– Ты ж позавчера только пришел? – удивился Денис, поднялся и надел полушубок.
– Опять загоняют. Снежных людей караулить. – Я встал следом. – Платить-то не будем, что ли?
– Уже. – Денис взглянул на часы и хмыкнул: – Повезло тебе, ничего не скажешь. Придется Леню сегодня выцеплять. Пойдем, навестим его, а то уже половина одиннадцатого.
– Встреча ж на одиннадцать назначена? – спросил я, когда мы вышли на улицу. Шапка в руке, голову обдувают легкие дуновения ветерка. Ощущения приятные, но радости на душе что-то не особо прибавилось. Пора шапку надевать, пока мозги не застудил – сегодня тепло, но меру знать надо. Руки в рукава продевать не стал, надо хоть немного остыть, а то после парилки в парикмахерской пропотел весь.
– Договорился я на одиннадцать. Именно поэтому зайти надо пораньше. На всякий случай. Сам знаешь, случай бывает всяким…
Мы прошли через дворы к неухоженному двухэтажному домику, стоявшему посреди пустыря. Деревянная дверь единственного подъезда свисала на одной петле и была готова оторваться в любой момент. Штукатурка пошла буграми и частично осыпалась, обнажив серый шлакоблок, а под окнами скопились кучи мусора. Что ж, если есть мусор, значит, живут люди. У заброшенных домов намного чище. Несмотря на запущенный вид, разбитых окон немного – выломанными рамами щерились только два оконных проема на втором этаже, – а покатую крышу мансарды покрывал новый шифер.
В подъезде оказалось ничуть не лучше, чем снаружи. Все стены в похабных рисунках и нецензурных пожеланиях в адрес то ли жильцов, то ли просто знакомых местных живописцев. Перед погнутой и намертво застрявшей металлической дверью в подвал кто-то частенько разводил костер, углями из которого, похоже, и было сделано большинство надписей. Мочой воняет. Перепрыгнув через ступеньки, засыпанные осколками разбитых бутылок, я обогнул застывшую лужу на площадке первого этажа и начал подниматься по лестнице. Денис шел впереди. На втором этаже он свернул налево и несколько раз пнул первую с противоположной стороны коридора дверь. Я повернул направо и осмотрелся – как и предполагал, в ближайшей от лестницы квартире, той, что с выбитыми стеклами, дверь была выломана, – вернулся к Денису и, прислонившись к стене, встал рядом. Тот еще пару раз саданул тяжелым ботинком по двери, отозвавшейся глухим треском, и сплюнул.
– Иду, да иду уже! – Вслед за шарканьем шагов послышался скрип отодвигающейся щеколды. Услышав лязг запора, Денис надавил плечом и проскользнул в образовавшуюся щель. Я тоже не стал задерживаться в коридоре и, захлопнув за собой дверь, задвинул засов. Так оно спокойней.
Оттесненный нами к входу в ванную комнату хозяин квартиры молча моргал и, похоже, не сразу понял, что произошло. Ну и вид у него, в гроб краше кладут! Под глазами темно-синие отеки, кожа дряблая и какая-то набухшая, левое ухо обморожено, а похожее на лисью мордочку вытянутое лицо покрывали мелкие белые точки гнойничков. Белесые волосы жиденькие и засаленные. Первое от природы, второе – личное достижение грязнули. На левой кисти я приметил еще одно пятно обмороженной кожи.