Чтение онлайн

— Случайное упущение, — учтиво сказал призрак и скользнул вверх по ступеням лестницы, причем его ноги словно и не касались их. Затем он растворился во мраке верхнего этажа.

Хейке стоял и смотрел ему вслед, а на щеках у него вздулись желваки. Господи, что же они наделали, Винга и он, впустив в Гростенсхольм этот сброд? Ну, «сброд» был, пожалуй, неправильным словом, не все они были испорченными, хотя их, пожалуй, можно было назвать осужденными. Но как много огорчений они причинили, несмотря на то, что усадебное хозяйство за время их пребывания здесь процветало. Хейке

много раз раскаивался в том, что Винга и он совершили весеннее жертвоприношение. Он испытывал обостренное чувство страха перед будущим. Чувствовал, что не мог держать их в такой узде, как раньше. Он должен был напрягаться, быть начеку. Он тяжело поднялся по лестнице и прошел мимо комнаты Вильяра. Подумать только, что мальчик хранил молчание о своем призраке все эти годы! Из чего он только сделан, этот его строптивый внук, имеющий корни в Эльдафьорде!

Вильяр в своей комнате слышал, как Хейке прошел мимо. Он лежал и прислушивался к тишине, к покою, царившему теперь в комнате. Да, это была очищенная комната, привидение исчезло навсегда.

Фру Тильда ходила по дому. Следила за девчонкой, охотившейся за ее сыном.

Герберт еще был подвластен матери. Об этом она судила по недавнему эпизоду, когда отругала девчонку за то, что та забыла повесить чехол на один из стульев в салоне. Бесстыжая Белинда осмелилась ей ответить! Ответила фальшивым невинным тоном, что фру Тильда просила ее не делать этого, потому что в сиденье надо было вбить гвоздь. Герберт слышал это. И он сказал, что его мать никогда не ошибается. Герберт был еще ее. И должен был таким оставаться.

Эту девушку нужно выставить из дома. Но пока что она была неопасна. Герберт был сильным и противостоял ее атакам, ее ребяческому восхищению. Но нужно быть начеку!

И тут фру Тильде пришло приглашение! От жены самого нотариуса! Этому она, конечно, не могла противиться.

Герберт сидел и возбужденно барабанил пальцами по коленям. Мама должна была отлучиться! Мама должна была уйти из дома! Он не хотел идти, хотя тоже был приглашен… У него болела голова. «Ты же знаешь, мама, моя мигрень. О, я не могу пошевелиться, я так болен! Да, спасибо, мама, положи руку на мой лоб! О, как приятно!»

Тильду раздирали противоречивые желания. Ехать ли ей? Или нет? Могла ли она?

Она пошла на компромисс. Герберт должен довезти ее до усадьбы нотариуса. Да, он это, пожалуй, мог, полагал он. А затем он должен в нужное время заехать за ней. В промежутке он должен был быть в постели. Он должен это пообещать!

Герберт обещал. Он так болен, так болен! Он отвез маму Тильду туда, куда ей было нужно, и вернулся домой очень скоро, преодолев путь галопом. Он изменил свой план. Ухаживать за Белиндой обычным способом было невозможно, для этого она была слишком глупа. Затащить ее в постель при помощи красивых слов было нельзя, так как она вбила в свою куриную голову, что должна сохранить свою добродетель до свадьбы когда-то в будущем.

Но здесь не будет никакой свадьбы! Совсем недавно Герберт присмотрел себе хорошую невесту из очень богатой семьи. Девушку из тех, кого его мать ненавидела по той или иной

причине.

Но сперва он должен был овладеть Белиндой.

Он неделями ходил вокруг нее, он вожделел ее, так что у него чесались пальцы и другие места от желания дотронуться до нее, оказаться в ее объятиях. Это должно случиться вечером. С помощью гениальной хитрости.

Он только отдувался при мысли о Белинде. Вытирал ладони.

Герберт открыл дверь в детскую…

Белинда испуганно обернулась. Ребенок только что уснул, и она торопилась собрать детскую одежду и белье и прибраться. Но слишком поздно — вошел он.

— Я думала, вы больны, господин Абрахамсен, — прошептала она. Он облизал губы:

— Мне сейчас гораздо лучше. Есть… кое-что, о чем я хотел бы рассказать тебе, Белинда.

— Пожалуйста!

— Не здесь, — нетерпеливо прошептал он. — Выйдем в холл!

Белинда отложила детские вещи и вышла вместе с ним. Герберт отпустил в тот вечер прислугу, но Белинда об этом не знала. Она знала только, что в верхнем холле было не опасно: здесь ходило много народу.

— Пойдем! Сядь здесь, — заикаясь, произнес Герберт и указал на маленькую жесткую софу. Белинда послушалась, присела на самый краешек и попыталась не обращать внимания на то, что он положил свою руку на спинку софы.

— А теперь, Белинда, ты услышишь нечто удивительное. Мне ночью приснился такой вещий сон. О Сигне.

Она резко повернулась к нему.

— Сигне? — спросила она испуганно. Чуткая совесть Белинды пробудилась после дремоты, продолжавшейся несколько дней. «Ах, родная моя!» Она вообще не думала о Сигне в последнее время. О, как ужасно с ее стороны забыть свою бедную сестру!

— Да, о Сигне, — вздохнул Герберт с трагической миной. — Она пришла ко мне в ночной темноте… Впрочем, наверное, лучше, чтобы ты видела, где именно она стояла…

Он встал и пошел к своей двери. Белинда, точно загипнотизированная, последовала за ним, Если здесь была Сигне, то она хотела бы знать больше. Подумать только, может быть, Сигне была на нее сердита?

Герберт открыл дверь и пропустил Белинду в свою комнату. Там стоял тяжелый тошнотворный запах духов, масла для волос и непроветренного мужского жилья. На мгновенье Белинда задохнулась от этого запаха, но овладела собой. На столе чадила одинокая лампа.

— Она стояла здесь, — показал Герберт с наигранным драматизмом. — Именно здесь. А я лежал в постели.

Белинда попыталась представить себе эту сцену.

— Сигне сказала что-нибудь?

— Еще бы! Ах, Белинда, поэтому я и хотел поговорить с тобой сейчас!

Ее мучила совесть. Что же она сделала не так?

— Наша дорогая Сигне смотрела на меня так нежно, можешь мне поверить. А затем она сказала: «Любимый Герберт, так больно смотреть, как ты страдаешь от одиночества! Я хочу, чтобы ты поговорил с моей сестрой Белиндой».

— Вот как? — боязливо сказала Белинда. Сейчас она полностью вернулась к своей самоуничижительной роли.

— Да. Это было так, — торжественно подтвердил Герберт. — Она хотела, чтобы ты была добра со мной. Угождала мне.