Лебедь белая

«Она не помнит, когда впервые увидела лебедя, с какой картинки, озера или городского пруда, из какого сна погляделась в неё, словно в свое отражение, эта прекрасная птица. Но тогда, в том невозвратном миге, она узнала себя в гордых белоснежных линиях красоты, благородства и нежности, которыми нарисована лебединая сказка.

И вот девочка выросла и однажды написала про себя: „Сильная смелая, как лебедь белая, я становлюсь на крыло…“.

Это она тогда написала, когда почувствовала непреодолимое желание полета, когда ощущение неба забилось в её сердце. И она полетела над двором, где когда-то жил гадкий утенок, над озером, где прятался одинокий лебеденок, и она увидела в небе птиц из своей детской мечты…»

Из книги Маргариты Токажевской «Осенние листья».

«Осенью 2007

года вышла вторая книга стихов петербургской поэтессы Ольги Коротниковой „Турмалин“. Именно в ней Оля состоялась как поэт…. стихи, в которых было заявлено высоко и бескомпромиссно, что поэзия – это боль, кровь, музыка, тайна… это – жизнь. И никакого быта! Иначе, как поэт ты погиб».

«Понимание, что такое поэзия, на что ты подписываешься, входя в божественный и беспощадный мир поэзии, это есть понимание себя поэтом. Ольга Коротникова – поэт. Её душа щедра, бескорыстна. Поэт обязан отдавать, дарить, жертвовать… Жизнь поэта – это жизнь ради жизни. Отстаивание, утверждение ещё и ещё раз её нерушимых законов любви, добра, самопожертвования. Не только провозглашать эти святые истины должен поэт, но и жить по её законам».

«Поэт не может никому причинить зла. Жертвенность заложена в нём изначально, точнее – в слове, которым он владеет. „Пусть так. Без палача и плахи Поэту на земле не быть. Нам покаянные рубахи, Нам со свечой идти и выть“, – говорила Анна Ахматова».

Из журнала «Невский альманах», Нина Агафонова «Тайна»

«Диапазон эмоций и размышлений лирической героини самый широкий – от невыносимой боли утраты – до гордого отчуждения, от детской радости погружения в природу – до колючей ироничности, от теплоты семейного очага – до независимого полёта над миром. Она часто не просто примеряет маски, но полностью перевоплощается, становясь какой-либо иной частицей бытия: „Лепестком опадаю сонным с тёмной розы в ночной тиши“. Или: „Вот уже бегу я рысью через чащу напрямик“. Иногда она и летящим трамваем может обернуться, предлагая: „Ну пойми меня, разгадай!“

Она дразнит читателя, шалит, полушутя-полусерьёзно спрашивая себя: „Как найти свою из множества тем, не пытаясь угодить всем?“, но где-то в глубине живёт и крепнет уверенность:

Всё чаще снится мне полёт, Он ввысь несёт волной прохладной. Из гусеницы заурядной Однажды бабочка вспорхнёт.

Мария Амфилохиева „Лечу как сердце мне велит“Материя тонка…И полотно стихапронзительно-прозрачно-непонятно.Попробую соткатьстремление порхать,исчезнуть насовсем. Влететь обратно.На грани, на краюмежду холодным «нет»и жарким «да» – туманное «не знаю»…Туманы эти пью,не разорвать тенет.Я тонкою материей играю. Мне снится сон – целую пальцы…А ты – не думай ни о чём.Пусть две руки твоих, скиталицы,моим согреются огнем.Я стану целовать их бережно,храня дыханием своим.А ты сомнения от бережкапусти, как лодочку. Двоимнам будет вечер виться,танцуя с тенью в унисон…Как часто этот сон мне снится…Как жаль, что это только сон.Надоело играть словами!Ну, пойми меня, разгадай!Неуклюже взмахнув крылами,с перекрёстка взлетел трамвай.Улыбаясь глазами стёкол,он исчез в городской дали.Растворился, пропал, истёк онсловно время с картин Дали.Пролетают трамваи мимочеловеческой

суеты.Прочитаешь, и скажешь – «мило»,но меня не узнаешь ты. Сон мой странный,сон мой вещийвспоминаю запоздало.Крик гортанный,чьи-то вещи,суета и шум вокзала.Бег. Ступени.Я в вагоне.Пятерню окно расплющит.Не старайся,не догонишь.Уходи. Так будет лучше.Барабанит дождь по крыше,растекается по стёклам.Ты кричишь, а я не слышу.Я от слёз насквозь промокла. Я уеду туда, где кончается свет,где в помине давно понимания нет.Тихо вздрогнет перрон, поплывут провода.За окном всё быстрей – города, города…Мы с тобой не успели почти ничего.Я запомнила прядь у виска твоего,и ночной разговор, и узорчатый плед,неуютное утро, сумбурный рассвет.Ты узнаешь меня, если встретимся вновь,скомкав гасишь улыбку, но дёрнется бровь.Только доля секунды… отводишь глаза –в них огромными буквами слово «НЕЛЬЗЯ».Разойдёмся, поток унесёт. Оглянусь…Ты не смотришь, спешишь.Ну и пусть, ну и пусть!Ни на что не надеясь, я крикну: «Постой!»Гулким эхом откликнется город пустой. Да я просто улечу!Не поймаете.Я так больше не хочу!Понимаете?Впрочем, что вам? Всё равноне поверите.Вы другой уже давномерой мерите.Я под полною луной,да над крышами.Крыльев шорох за спинойне услышите.Скину белую парчуна прохожих я.Да я просто улечу!Непохожая…Я в коконе своих стиховживу, завёрнутая туго.Он может быть мне лучшим другом,а может – злейшим из врагов.Мой кокон крепче с каждым днём,мы с ним – единая системаи каждой новой строчки теманапоминает мне о нём.Всё чаще снится мне полёт,он ввысь несёт волной прохладной…Из гусеницы зауряднойоднажды бабочка вспорхнёт! Никому не рассказывай, какпоявляются сны, и откудавозникает внезапное чудо,чтоб в твоих поселиться стихах.Никому не рассказывай, чтоне даёт ощущенья покоя,рвёт поводья, хрипит под рукоюнеобъезженное волшебство.Никому не рассказывай, гдета страна, что зовут вдохновеньем,сколько нужно проплыть по теченью,отдаваясь прозрачной воде.Ведь нельзя объяснить – почему,как нельзя поделиться удачей…Я сегодня, смущаясь и плача,новорожденный стих обниму.