Шрифт:
Два пути
Это
Много лет назад, вдумываясь в смысл слов «искусство» и «творчество», отец Роман пришел к выводу, что первое из них восходит к слову «искуситель», второе – к слову «Творец» («Искусство. Творчество. Два брата-близнеца?..»,
1994). «Искусство – идол, творчество – стезя», – написал он тогда. Идолопоклонство – характерная черта не только язычества, но и атеизма, и внутренней жизни человека, потерявшего Бога. Как говорит отец Роман, «человек рожден для поклонения», и, если не знает Бога, всегда найдет, чем Его заменить: свято место пусто не бывает. Вспомним только один пример такого поклонения – прекрасное стихотворение Марины Цветаевой, в котором она, используя слова церковных молитв, воздает Александру Блоку почести, подобающие только Богу: «Свете Тихий – святыя Славы —
Вседержитель моей души». Осип Мандельштам в годы безбожия очень точно определил веру своих современников:
«Культура стала церковью». Нам кажется, что времена эти в прошлом, но не называем ли мы до сих пор – осознанно или нет – кумирами актеров и музыкантов? Театр – храмом искусства, где на сцене священнодействуют? А чтение классической литературы, посещение музеев и концертных залов – духовной жизнью?
Культура проникла в наши души гораздо глубже, чем христианская вера: ведь она питала нас от рождения, а в Церковь мы если и пришли, то гораздо позже. Культура настолько стала «нашим всем», что мы до сих пор искренне путаем душевную жизнь с духовной – не только мiряне, но и священники:
некоторые из них всерьез предлагают причислить к лику святых… писателей-классиков (об
«Все мы знаем из Евангелия о блудном сыне, но есть еще и блудная дочь – культура, – говорит отец Роман. – Блудный сын голодал, хотел напитаться рожцами, которыми кормят свиней, но ему их не давали – и тогда он вернулся к Отцу. А блудная дочь, расточив наследство и начав голодать, научилась готовить рожцы сама и стала питать ими других. И пока она не вернется к Отцу – будет гибнуть сама и других вести к погибели».
Если первый путь – искусства – это уход от Бога, идолопоклонство и восхождение на Парнас, то каков же второй – подлинного творчества, приводящий и поэта, и читателя ко Творцу?
«Важно не то, насколько велик дар человека, а как он использует дар, – говорит об этом пути отец Роман. – Душа – это зеркало, которое отражает все, что перед ним находится:
повернешь его к свету – отразит свет, повернешь к нечистотам – нечистоты и отразит. И лучше быть каплей росы, отражающей небо, чем мутным океаном, который уже ничего не способен отразить и может только отравить. Постараемся сделать главное – очистить свою душу, чтобы в ней могло отразиться Солнце.
Когда мы смотрим на мир через окно, чистое стекло позволяет видеть всё ясно, без искажений. Но если кто-то „великий“ начинает рисовать на этом стекле свои картины, то они, пусть и „гениальные“, лишь искажают Божий мир, если не зачеркивают его совсем. Поэтому многие, даже самые лучшие писатели не соединяют, а разъединяют человека с Богом, предлагая вместо Божьего свое, ставя себя на место Создателя». Вот почему отец Роман советует пишущим людям «ничего не придумывать», «не создавать мiры» и стараться «не сфальшивить» – ни в творчестве, ни в жизни.
Пытаться творить так, как предлагает отец Роман, – значит жить в подвиге покаяния и молитвы, и совсем не для того, чтобы написать удачное стихотворение или картину.
Стихотворение и картина будут только отблеском жизни христианина, из последних сил, «кровавя скользкую дорогу», идущего к Богу – чтобы быть причастным Любви, Чистоте, Жизни Вечной. Это настолько трудно, что отец Роман называет этот путь Голгофой. Но именно так жили евангелисты, летописцы, иконописцы, церковные поэты – святитель Григорий Богослов или преподобный Роман Сладкопевец.
Творчество иеромонаха Романа уникально как раз тем, что он не ищет своего и старается отражать Божье, – много ли наберется таких поэтов за всю историю человечества?
Каждый, кому довелось повстречаться с отцом Романом, очень скоро понимает, что главное в нем – не то, что он поэт, а то, что он монах и священник. Если бы даже отец Роман совсем не писал стихов, он ничего не потерял бы как личность и не был бы меньше нужен людям. Его слово, пусть и не облеченное в стихотворную и музыкальную форму, пробуждает, согревает и ободряет души паломников, приезжающих в скит, земляков и добрых друзей, которых отец Роман иногда навещает. Но если устные рассказы отца Романа слышат немногие, то для его стихов и песнопений нет границ, и число читателей и слушателей может быть бесконечным.
Из-за того, что иеромонах Роман избегает публичности и путь его с каждым годом делается все более «неотмiрным», его поздние стихи известны не так хорошо, как ранние песнопения. Но именно эти стихи часто наиболее совершенны с литературной и духовной точек зрения. Иногда это проповеди, притчи или пастырские наставления, а иногда – то самое отражение Неба в капле росы, о котором говорит отец Роман.
…Словно в сказке иль во сне —Так легко дышать!Чистый воздух, чистый снег,Чистая душа!