Чтение онлайн

– Наверное ж обещалась не звать других, – недовольно пробормотал он.

– Просят пожаловать господина Ивелина с друзьями, – почтительно согнулся лакей в оливковой ливрее.

Весь дом, казалось, пах сандалом и пачулями, впрочем также и розовым маслом. Утонченные признаки роскоши, присущей молодой даме света, глядели отовсюду. То был и хрусталь, разноцветно дробящий сиянье восковых свечей, и розовое дерево, и нежные шелка. Бросилось Нелли в глаза одно: в дому не нашлось бы ни единой неновой вещи. Казалось, Гамаюнова боится явить посторонним глазам хоть один привычный предмет, опасаясь здраво, как бы он ни оказался уж слишком

немоден.

Лидия, в платьи цвета перванш, с волосами, украшенными единственно цветком белоснежного крина, полуобернулась от клавикорд, но не вглядываясь в вошедших. Стоявший рядом молодой мужчина, напротив, поклонился с изящной учтивостью, и что-то знакомое смутно показалось Нелли в его облике.

– Сердечно рада, но без церемоний! – озорно воскликнула она. – Мочи нет, только что доставили наимоднейшие ноты. Покуда не выслушаете, господа, не желаю и представлений! Так что прошу садиться и внимать!

– Все покоряются с охотою, – с восхищенною улыбкой вымолвил Ивелин.

– Селены робкия лучи,Лобзают трепетныя долы, -

запел молодой человек наиприятнейшим тенором, едва гости расселись на скользких атласных стульях.

– Восторг пленительной ночиОблегчит сердцу гнет тяжелый! —

отозвалась Лидия из-за клавир.

– Лобзают трепетныя долыЗефиров игры молодых, -

подхватил молодой человек. Решительно, Нелли видала уж когда-то эти рыжие волосы, присыпанные голубоватою пудрой до малинового оттенка.

– Облегчит сердцу гнет тяжелыйВенок из мирт и стройный стих.
–

Голос у Гамаюновой, как ни крути, был поставлен превосходно.

– Зефиров игры молодыхБегут скользящими тенями, -

и веснушки певца также казались Нелли знакомы. А само лицо, пожалуй, нет, право, не ошиблась ли она?

– Венок из мирт и стройный стихЦарят над спящими лугами, -

локоны Лидии задорно качались в такт музыке: Ивелин не сводил с нее глаз.

– Бегут скользящими тенямиВ небесной тверди облака, -

тенор певца делался все чувствительнее. Курносный нос, осыпанный веснушками, оборотился в профиль. Индриков! Тот, что проигрался в тот карточный вечер у Венедиктова, проигрался в дым!

– Царят над спящими лугамиДвояко нега и тоска!
–

В голосе Гамаюновой плескалось торжество.

– В небесной тверди облакаНесут душе успокоенье, -

немудрено, что Нелли не враз Индрикова признала. Простодушное лицо его сделалось как-то вострее, словно

кожа сильнее на нем натянулась, крылья носа и губы странно утончились. В отличье от Ивелина, вид его, впрочем, дышал отменным здоровьем.

– Двояко нега и тоскаПевцу являют озаренье! – пела Лидия.

Отец Модест неслышно приподнялся со стула и прошел по вощеному паркету к трехстворчатому окну.

– Несут душе успокоеньеТок водных струй и блеск росы, -

Индриков галантно склонился, переворачивая для Лидии страницу.

– Певцу являют озареньеНатуры спящия красы!
–

Лидия расхохоталась, сама себя перебив.

Нелли поймала взгляд Роскофа, и тот улыбнулся ей одними уголками губ.

– Ток водных струй и блеск росыНет сердцу лучшего привета! –

воодушевлялся Индриков.

– Натуры спящия красыСумей познать вдали от света! —

Лидия заиграла усерднее.

– Нет сердцу лучшего привета,Чем обаяние ночи!
–

Голос Индрикова взлетел энергически.

– Сумей познать вдали от светаСелены робкия лучи!
–

Лидия рассмеялась, отталкиваясь от клавир на крутящемся табурете. – Экая прелесть, это вить эклога! Поют поселянин и поселянка на лугу.

Ивелин, отец Модест и Роскоф встретили конец эклоги рукоплесканиями, к коим, помявшись, присоединилась и Нелли.

– А теперь знакомьте меня с Вашими друзьями, Алексис! – воскликнула Гамаюнова. Сияющие ее черные глаза остановились на Роскове и расширились вдруг, отпрыгнули к отцу Модесту, словно испуганные зверки, скользнули по Нелли. Бледность залила лицо Лидии.

– Давний знакомец мой Филипп де Роскоф, дворянин из Франции, – радостно отозвался Ивелин. – Макар Игнатьич Шемаханский, помещик Тверской губернии. Наконец, юный наш друг Роман Сабуров, недоросль.

– Представлю в свой черед Федора Индрикова, – отозвалась Гамаюнова деревянным голосом. – Жаль, что уж он должен ворочать ноты господину Безыменскому, нето б остался с нами еще.

– Душевно бы рад, моя повелительница, да, право, не могу, – Индриков принялся свертывать ноты в трубу.

Отец Модест, пройдя до средней створки окна, остановился, поворотясь к окну в профиль.

Раскланиваясь на ходу, Индриков юркнул в двери так резво, что лакей едва успел их растворить перед ним.

– Теперь может поговорить средь коротких друзей, – Роскоф отчего-то дотронулся до своей щеки. – Вить люди сторонние нам, право, ни к чему.

– Боюсь, не такой уж и сторонний человек господин Индриков, – сквозь зубы проговорила Нелли. – В последнюю встречу нашу он проигрался в дым Венедиктову, хотел топиться в Неве, а нынче свеж, как розан. Не стоило б давать ему уйти.