Чтение онлайн

— Может, на заре не видать было?

— Сама лошадь завела.

— Пегая лошадь — дура, заведет…

— Намеднись в одном селе пегая лошадь мужика в овраг опрокинула.

— Колхозное вроде казенное. Воруй, никому дела нет.

— Видать, на семена тележку вез.

— Нет, на кисель. Больно кисель вкусный из этого овса.

Кто-то удивлялся:

— Глядите, сколько навалял. Не меньше семи крестцов.

— Нет, ребята, — вступился Фома, — я так думаю, непременно Федор загоном ошибся.

—

Оши-ибся! — подхватили колхозники.

— С какого поля брал?

Федор уставился в землю, побледнел, вспотел и осунулся. Глаза заволокли слезы.

— С какого поля? — снова спросили его.

— На бывшей поповой земле, — раздался голос Яшки.

Услышав сына, вскинул голову, и краска бросилась в лицо.

— Ты?! — внезапно рванулся он.

— Да! — отступил на всякий случай Яшка.

— Отца?!

— Какой ты отец, ты вор.

— Стало быть, это ты нахлестывал лошадь, торопился предать?

Федора повели в совет, а Яшка с будущим тестем пошли на гумно.

Где бы Наташка ни встретила Прасковью, всегда пыталась заговорить с ней. Она знала, Петьке уже не раз попадало за нее. Как-то Петька сказал матери, что Наташка решила уйти от родителей и хочет вступить в колхоз. Мать обозвала сына молокососом. Это рассердило секретаря комсомольской ячейки, и он самовольно принял Наташку в молодежную группу. Чтобы не было упреков, поставил ее на тяжелую работу. Утром выходила Наташка раньше всех и в нелегкой пыльной работе успевала резать пояски и подавать Петьке снопы к барабану. А когда правление разрешило привлечь к работе некоторых единоличников, имея в виду, что они осенью обязательно войдут в колхоз, Петька совсем успокоился. Да и мать не упрекала его, лишь походя как-то напомнила:

— Сердце у тебя, парень, с умом не в ладах.

— А ты, мамка, видать, шибко политграмотна стала.

— Может, женишься на ней?

— Как сказать…

— Не забудь, на свадьбу позови. Я ведь тебе как-никак родня.

— Позову, — согласился Петька. — Ты плясать горазда.

Однажды вечером Прасковья встретила Наташку в конце улицы. В руках у той был большой узел. Прасковья хотела было пройти мимо, но Наташка поклонилась н, как всегда, ласково прощебетала:

— Ты, тетя Паша, далеко ходила?

— Тебе отсюда не видать, — ответила Прасковья.

— Стало быть, далеко, — не обиделась Наташка. — Я вот тоже иду.

— А тебе куда? — уже мягче спросила Прасковья.

— К Сашке Родионовой на квартиру. Я ведь от своих-то совсем ушла. Мамка плачет. Жалко мне мамку, да что ж, не с ними век жить. Разве я, тетя Паша, виновата, что они мои родители? Я, тетя Паша, в колхозе работаю.

— Что ж, работай.

Наташка понизила голос и сквозь слезы начала о том, о чем давно собиралась

сказать:

— Тетя Паша, за что ты на меня сердита?

— На всякого сердиться, сердца не хватит, — отмолвилась Прасковья.

— Я тоже так думаю, — подхватила Наташка и улыбнулась. — Зачем на меня сердиться? Я девчонка и вот ушла из дому, бросила отца с матерью. Если сказать кому, не поверят. Тетя Паша, я все думаю куда-нибудь на сторону уехать, хошь бы в город в прислуги.

— Поезжай.

— Только одно дело мешает.

— Какое?

— Да какое… — переступила с ноги на ногу Наташка. — Эх, тетя Паша, тетя Паша, и зачем ты на меня сердитая?

— Да ты что привязалась: сердита, сердита. Кто тебе сказал?.. И ты не слушай его…

Утром, как обычно, пришла Наташка на работу и стала возле барабана. Петька заметил, что Наташка была грустна. Привычной рукой ударяла она тяжелым ножом по пояску снопа и розвязь двигала к Петьке. Грустна же была оттого, что к Родионовой приходила мать, плакала, ругалась и упрашивала дочь вернуться обратно. Видя, что дочь не уговорить, принялась просить Родионову, чтобы та отказала в квартире. Вдова не согласилась. В конце концов мать обозвала вдову не только сводницей, но совсем нехорошим словом.

— Это и расстроило Наташку, и она, сердясь на себя и на Петьку, с размаху ударяла ножом по снопу и чуть не в лицо Петьке швыряла розвязь.

— Тише! — кричал Петька.

Мельком взглянув на нее, он на глазах заметил слезы.

Барабан гудел, просил снопов. Чувствуя в пояснице ломоту, а в глазах режущую боль, Петька снова и снова привычно спускал розвязь в зубастую пасть. Вдруг вздрогнул: резко, почти над ухом, раздался крик. Отскочил от барабана и увидел извивающуюся в розвязи снопов Наташку.

— Сто-оп! — крикнул он погоняльщику.

Сначала никто не мог понять, что произошло с Наташкой. Она визжала, каталась по соломе, махала руками, но на пальцах крови не было. Петька невольно глянул на тот сноп, который только что резала Наташка, и испуганно отступил…

— Это что такое?

Середина снопа была желто-черная, а на досках валялись осколки от разбитой посуды.

— За врачом послать, — крикнул кто-то.

— Горят… горят пальцы… — визжала Наташка.

Петька подбежал к ней, схватил за руку. Правая кисть была красной, с некоторых пальцев сползала кожа.

Прибежал Егор.

— На подводу и к врачихе гоните!

Наташку посадили на телегу, повезли на медицинский пункт…

В обед Петька отправился на пункт. Там встретился с Наташкиной матерью, которая причитала по ней, как по мертвой. Петька прошел к Розе Соломоновне.

— У вас тут дела, — проговорила врачиха. — Серной кислотой кто-то орудует.

— Как с рукой? — спросил Петька.