Чтение онлайн

— Как что? — удивился Законник. — Зачем тогда закон писать?

— Законы зря не пишутся, — понял его Петька.

На сенокосе в послеобеденное время Авдей отдыхал под большим кустом орешника. Неслышно и чему-то улыбаясь, к нему подошел Митенька. На нем — выцветшая сатиновая рубаха, на ногах опорки. Волосы прядями лежали на мокром лбу.

Опустившись на корточки, он произнес:

— Приехали.

Авдей

посмотрел на Митеньку и не скоро спросил:

— Кто?

— Врачихи из Москвы. Шеф прислал.

— Сколько?

— Две пока.

Послышался звон косы — сигнал к работе. Единоличники, не желавшие отставать от колхозников в уборке сена, тоже приступали к работе по сигналу колхоза. Авдей и Митенька, переговариваясь, пошли копнить сено.

Врачам Бурдин отвел просторный дом церковного старосты. Не успели они еще расположиться, как уже к ним нагрянули бабы, а за ними несмело — мужики.

Роза Соломоновна, привыкшая работать в городе, где без предварительной записи никого не принимала, пришла в ужас от такого стихийного наплыва болящих. И боясь, что если откажет в приеме, то прослывет бюрократкой, решилась было принимать. Но фельдшерица довольно сурово объявила болящим, что, пока сельсовет не известит население об открытии медицинского пункта, никого принимать не будут. К удивлению Розы Соломоновны, больные не только не обиделись, даже не поворчали. Они спокойно унесли свои болезни. Лишь одна старуха никак не хотела уйти и все стояла у порога, подперши щеку сухой ладонью.

— Вы что? — наконец, громко обратилась к ней Роза Соломоновна, решив, что она глухая.

Старуха шустро оглянулась по сторонам, но, заметив, что никого, кроме нее, здесь нет, и недоумевая, кому же врач говорит «вы», оробела.

— Мы-то? Мы к тебе.

Роза Соломоновна, посмотрев на фельдшерицу, улыбнулась.

Старуха, заметив улыбку, осмелела:

— Зубы вот…

И, крепче поджав щеку, поморщилась:

— Болят, окаянны, штоб ни дна им, ни покрышки.

— Подойдите ко мне, покажите, — позвала ее Роза Соломоновна.

Старуха совсем не по-старчески подбежала и открыла беззубый рот. В деснах торчали четыре огрызка.

— Какие же болят? — спросила Роза Соломоновна.

— И сама, родная, не знаю. Ты уж гляди. Тебе виднее.

Роза Соломоновна взяла инструмент, похожий на чайную ложечку, и, постучав по одному корню, спросила:

— Этот?

— Га, — ответила старуха.

— А этот? — стукнула по другому.

— Га, — опять ответила старуха.

— Может быть, этот?

— Га, — подтвердила старуха.

Тогда Роза Соломоновна поочередно принялась стучать не только по еле видневшимся корням, но и по деснам. И

каждый раз старуха неизменно произносила «га».

— Чем вы питаетесь? — спросила Роза Соломоновна.

— Чего? — не поняла старуха.

— Говорю, что кушаете?

— Што бог даст. Когда мякиш, когда корочку.

— Корочку нельзя, — сказала Роза Соломоновна. — У вас десны припухли.

— А я размочу корочку-то.

— Все равно нельзя. Вам надо мягкую пищу. Кашу, кисель. Сейчас дам полосканье. Утром полоскать и вечером после ужина.

— Дай, родимая, дай, — обрадовалась старуха.

Получив лекарство, низко поклонилась, отошла к двери, постояла, затем, поймав недоумевающий взгляд Розы Соломоновны, таинственно поманила ее к себе. Та, не зная в чем дело, подошла. Воровски оглядываясь на окно, старуха вынула из-за пазухи два яйца и, улыбаясь, начала совать их в руки Розы Соломоновны.

— На-ка, матушка, на-ка съешь.

— Что это? — испугалась Роза Соломоновна, отдергивая руку.

— Курочка снесла.

— Не надо, бабушка, не надо. Неси их домой.

Но старуха не уходила.

— А ты возьми — и и съе-ешь. Они ведь не болтуны. Они прямо из-под курицы вынуты, тепленьки. Сама их вынула, а сноха и не видала. Ох, уж и сноха у меня окаянна! Вот у кого сроду ничего не болело…

Старуха, видимо, хотела пуститься в бесконечные повествования о своем семейном быте, но бойкая фельдшерица прервала:

— Иди-ка ты, бабушка, домой. Некогда с тобой говорить.

Старуха замолкла, покосилась на фельдшерицу и снова принялась совать яйца Розе Соломоновне. При этом чуть слышно шептала:

— А ты возьми, возьми. Да ей-то не давай, — кивнула на фельдшерицу. — Ишь зубаста. Ни пса не давай. Сама съешь. Всмятку свари… А мы ждали, вас, право, ждали. Думали, не приедете. Так, мол, и помрем… Я себе и баю… зубьев у меня нет, а ноют. Какого им окаянного надо?

— Корни у вас, бабушка, болят, десны…

— Мотри-ка, так, — обрадовалась старуха тому, что Роза Соломоновна терпеливо выслушивает ее. — Вишь, до смерти будут ноить. А яички вот на стол положу. Потому лекарство, оно ведь не бесплатно. Авдей, поди-ка, сколько содрал бы с меня. Да ему што ни давай, все пусто. И пусто, матушка, и пусто! А он говорит: мало. Вот у нас какой Авдей-то!

— Кто же этот Авдей! — заинтересовалась Роза Соломоновна.

— Нешто не знаешь, — удивилась старуха. — Ай-яй-яй! — всплеснула она руками. — Да его вся округа знает. Наш он, Авдей, из нашенских, фершал. Всех он лечит. А говорит, о-ох, прямо умереть. У меня под самым сердцем типун какой-то нашел. Самому бы ему типун на язык, а он мне его под сердце.