Чтение онлайн

Петька остановился, нашел выписку, заглянул в нее и зычно крикнул:

— Беднота, слушай! Теперь у нас имеется достаточная материальная база для того, чтобы ударить по кулачеству, ликвидировать его как класс и заменить его производство производством колхозов и совхозов. Понятно? Почему, спрашивается, надо ликвидировать кулачество? Потому, что теперь совхозы и колхозы могут дать стране хлеба больше, чем давали кулацкие хозяйства. А при сплошной коллективизации, при машинизации и удобрении эта же

земля в два, в три раза выше даст. Нельзя ли кулаков не трогать? Нельзя ли их в колхоз принять? Может, они работать там будут? Так советуют правые уклонисты. Они в санях под шубой хотят провезти к нам в колхоз кулацкие туши. Но мы знаем пословицу: «Пусти козла в огород». Потому и пришли сюда к вашей бедноте и середнякам звать их в колхоз. И мы уверены, что беднота с середняками войдет…

Мужики, надеявшиеся на баб, что те «одни управятся», мало-помалу входили из той избы, а под конец речи ввалились все. В упор смотрели на Петьку и ждали, не скажет ли чего еще. По лицам не трудно было угадать, что доклад сильно всех встревожил. Особенно раскулачивание. Кого-кого, а третьего общества оно больше всех коснется. До этого, читая газеты и пользуясь слухами, многие думали: «Авось мимо пронесет».

Долго молчали. Несколько раз Алексей спрашивал, есть ли вопросы, но никто вопросов не задавал. Спрашивал — не хочет ли кто высказаться? И говорить никто не хотел. Тогда Алексей заявил:

— В молчанку играть привыкли? Не выйдет. Мы до утра просидим, а дождемся, когда рты раскроете.

Этому замечанию даже не улыбнулись. Знали: не шутя сказал Алексей. Стоявший возле голландки горбоносый Осип, бедняк, певчий на левом клиросе, густым басом проворчал:

— Ежели до утра, Симеон-столпник и тот заговорит.

— Ну-ка, — крикнул ему кузнец Илья, — раскачайся. Говори.

— Голоса у меня нет, — хмуро ответил Осип.

— Где же ты голос сорвал? — спросил счетовод Сатаров.

Рядом стоявший мужик, усмехнувшись, ответил за него:

— На рабочего здорово орал, вот и сорвал…

— Будет! — разозлился Осип. — Сами вы больше моего кричали. Что валите на меня? Голосу я лишился…

Но его перебили:

— В безголосые записать Осипа! Раз он голосу лишился — лишенец.

Его подняли на смех. Разозленный Осип заорал:

— Безголосый? К лишенцам? То-то и есть, зря на это собрание лишенцев пустили. Как мы при них в колхоз писаться будем?

Алексей с Петькой переглянулись. Они совсем упустили из виду — а не пробрались ли «безголосые» на это собрание? Алексей зорко осмотрел собрание, но, никого не видя из лишенцев, которых он знал в лицо, удивленно спросил:

— На кого намекаешь, дядя Осип?

— Позорче погляди, — таинственно прищурил он глаза.

От двери раздался мягкий, вкрадчивый голос Стигнея. Кивая

на Осипа, ядовито заметил:

— Мужик как будто и хороший этот Осип, а вот часто заговариваться стал. Ишь лишенцев нашел. Где же ты можешь лишенцев углядеть, ежели у тебя такой большой нос?

— А у тебя меньше? — с сердцем выкрикнул Осип.

— Рви бумажку, давай смеряем, — предложил Стигней.

Алексей постучал карандашом:

— Стигней Митрич, ты что этим хочешь сказать?

— А то и скажу, — серьезнее начал Стигней, — прямо в глаза скажу. Вы разбаловали бедноту. Вот в колхоз зовете. Рай обещаете. Принимаем рай. И в колхоз все согласны, все пойдем, только одно условие: чтобы и работать всем.

— Правильно, — насторожился Алексей.

— То-то «правильно». Ну-ка, заставь вон Осипа работать! На печке пролежит, а не пойдет. У меня руки, гляди, в мозолях, а у Осипа что в мозолях? Глаза от непробудного спанья. А вы его комитетским хлебом кормите. За что? Осип не пойдет в колхоз. Ему никакие колхозы не нужды.

Долго Стигней говорил, размахивая руками, а потом со злобой крикнул:

— Все в колхоз, говорю, согласны! Всех берите, всех как есть! Правда, мужики?

— Правда, — взбудораженно поддержали его.

Стигнея еще более раззадорило. Вышел на середину. Во весь голос гаркнул:

— Огулом согласны?

— Согласны, — ответили уже из обеих изб.

— Пиши всех! — решительно указал пальцем на бумагу и, расталкивая мужиков, двинулся к столу, — Пиши!

Как бы удивившись сам такой своей решимости, а главное чувствуя, что сейчас все внимание обращено на него, он, оглядев собрание поблескивающими глазами, удало взмахнул рукой:

— Так и занесите в протокол: все третье общество вступает в колхоз! Так и запишите. Правильно я настаиваю, мужики?

— Правильно! — в один голос загудело собрание.

— Возраженьев писать всех подряд нет? — словно разъясняя, еще повторил Стигней.

— Нет!

Алексей тихо усмехнулся:

— Говоришь, всех писать без разбора?

— Да, огулом. Промеж нас нет разладу.

— И кулаков писать?

— Каких кулаков?! — громко, чтобы слышали все, крикнул Стигней. — Где их нашли? Пиши всех.

— Начну я всех писать… а вдруг карандаш сломаю?

Илья перебил:

— Кулаков нам в колхоз не надо.

— Как, как? — нагнулся к нему Стигней. — Говоришь, кулаков не надо?

Подумал, почесал висок, отступил назад и, обращаясь уже не к Илье, а к народу, произнес:

— Раз не надо, то и мы подумаем.

Баба от голландки решительно заявила:

— Не пойдем в колхоз! Режьте нас, не пойдем.

Другая тоскливо пояснила:

— Сейчас-то жрать нечего, а тогда и совсем зубы на полку.