Чтение онлайн

И тишина. Все так и молчат. Только драгун хмыкнул, и вышел. А Кане портупею поправил, шагнул вперед, и говорит:

— Так, этот… как тебя там, значит…? Йохан? С Севера, говоришь… Ты долго тут валяться вздумал?

— Никак нет, вашбродь! Но завтра еще придется тут, вашбродь, ибо голова кругом и ходить не могу, да и, извиняюсь, блюю регулярно!

— Извиняется он, видишь ли… Ну — ну. Значит так. Сутки даю — а потом ко мне. Иначе — уклонение от службы, понял? И нечего, сам выбрал. Я лекаря предупрежу, он мне доложит… — повернулся и вышел, даже не слушая моего 'Так точно!' Ну не сука ли, а?

— Как есть — пробормотал кто-то рядом.

Кто

именно, я уж смотреть не стал — снова голова закружилась вдруг, так что едва сдерживаюсь, чтоб, в заботливо поставленную рядом еще с утра лохань, не сблевануть. Это я, выходит, вслух пробормотал. Да и ладно. Пока вертолет в башке крутится, стараюсь отвлечься, а когда вновь все вернулось в норму — вокруг уже шум — гам и даже веселье. Все галдят, а меня в бок кто-то толкает.

— Однако, вот не подумал бы, паря, что ты такой… Вроде же и не рвался никогда, а вона оно как. — скосил глаза — а это усатый мужик, еще из первых наших, меня пихает. У самого у него нога с деревяшкой примотанной, и грудь в бинтах. Но веселый, как и прочие, аж светится — Ты, значить, паря, и впрямь не простой. Не зря про тебя слухи ходили.

— Ты о чем, дядя? — кое-как языком ворочаю, и тянусь за кружкой, там вроде воды еще оставалось, а во рту словно гвозди жевал.

— Как о чем, бывший нумер семнадцать — щерится усач — Еще скажи, что ты не знаешь, не нарочно мол.

— Не знаю. С Севера я — уже привычно оправдываюсь. Только эффект непонятный — опять все затихли, и хоть глаза прикрыл, но чую, что на меня все пялятся. Так и повторяю, глаз не открывая — Не знаю. Чего там еще?

— Эге… — помолчав, сосед кашляет, и поясняет — Ты, соколик, теперь не штрафник. А не штрафник в штрафной роте может служить только командиром взвода. Да с повышением в звании — считай себя ефрейтором. И отказать тебе не имеют права. Не принять в роту нельзя. Перевести с роты могут — но в звании и должности. Кабы ты просто просился — отказать можно, а вот так — не могут. И кабы ты куда еще просился, то могли бы не пустить, сказав, что не подходишь — ну, например, в личную охрану или при штабе куда. А вот в штрафную роту и такого повода отказать не найти — ибо сюда все годны, хе — хе.

Вот тебе и раз. Это, значит, я теперь, в глазах прочих — законченный карьерист. Шкура распоследняя. А всего лишь, не захотелось мне никуда в новый коллектив идти. Даром, что тут всякие… тот же Боров. Интересно, кстати, жив он? Среди раненных я его не видел. Значит, не повезло — или убит, или все еще штрафник. Однако, все равно нехорошо вышло. Хотел было начать оправдываться, но накатила вдруг головная боль и тошнота, не до того стало, да так до вечера и мучился, зато потом, после выданных санитаром порошков, уснул аж до самого утра.

Утром сильно полегало — к вечеру, такими темпами, буду вполне годен предстать пред капитаном, мать его, Кане. Что не очень хочется, с одной стороны, а с другой — куда угодно, но отсюда подалее. Прелести в этом медучреждении никакой — двое в нашем каземате померли, запах от ран идет у многих нехороший, один, без ноги, постоянно стонет и ругается, и в целом душно и мерзко. Насилу дождался обхода, и попросился на выписку.

Врач, низенький седоусый дядька, придирчиво хмыкнул, осмотрел меня, залез пальцами чуть не в глаза, велев смотреть вверх — вниз — в стороны, потребовал достать пальцем нос, потом встать ровно и вытянуть руки, закрыв глаза, проворчал что-то, и велел идти за ним. Подхватил я кружку и миску, сунул в сумку, ее на плечо, и поплелся следом, придерживаясь за стену, толком и не попрощавшись с остальными. Шли недалеко — подождал в галерее, жадно дыша свежим воздухом из амбразуры, пока врач осмотрел

соседний каземат (или все же палату, чорт его поймет, как правильно), а потом санитары завели меня в небольшую каморку, больше всего напоминавшую купе поезда. Четыре койки, столик… с недурственным таким натюрмортом. И Компания — Варс, Барген, и, надо же, лейтенант Фаренг. Полусидит на правой нижней койке, грудина и рука забинтованы. И, походу, с утра уже принявши. Врач только поморщился, но спросив его про здоровье, меня вперед подтолкнул.

— Господин лейтенант — я этого солдата выписываю, сам, видите ли, просится. Вы его видеть желали — вот он. И, если желаете здоровье поправить — благоволите не нарушать лечение и не злоупотреблять… — и недовольно поморщившись, вышел

— Благодарю, господин батальон — лекарь! Всенепременно учту! — вслед ему говорит лейтенант, а потом еще, не вслух уже, добавляет, очевидно, что-то маршрутоуказующее. А потом на меня взгляд переводит — Здорово, воин.

— Здравия желаю, вашбродь! — но попытка козырнуть едва не привела к неприятности — резковато как-то рукой махнул и выпрямился — и едва не упал, закружилось все снова — Виноват, вашбродь…

— Э, а ну, давай его! — сержанты уже меня придержали, а лейтенант командует — сади его, ребята!

Содют, меня, значит, за стол, и я еще голову ловить пытаюсь — а в руке уже аршин. И по запаху понимаю, что льют в него не вино совсем. Хорошо хоть, не много, с четверть.

— Ну, что… давайте, братцы, за всех павших — командует Фаренг. Делать нечего, и приходится, выдохнув, глушить эту гадость. Сивуха, конечно, но ничего, прошло нормально, тем более кто-то подсунул в руку кусок мяса — очень недурная грудинка, похоже. Голова опять закружилась, но уже иначе. А лейтенант, сфокусировав на мне взгляд, продолжает — Значит, ты решил в командиры податься?

— Виноват, вашбродь — стараясь в языке не заплетаться, отвечаю — Я ж не подумал. Просто, место службы менять не хотел. Привык я как-то.

— Привык?! — Не, вы это слыхали?! — Привык он! — минуты две еще все трое ржут, как резанные, что даже санитар опасливо в дверь сунулся. Потом, утирая слезы, лейтенант повторил — Привык… Ох, ну ты и рассмешил… точно ведь, с Севера… Точно, этих, с Севера — если и повесят — сначала ему душновато, а потом — привыкает… Ну да, теперь тебе по — любому придется хорошо себя проявить. Ты уж не оплошай, мой тебе совет. Капитан ваш — он тебе не спустит ни самой малости, чуть что — все припомнит.

— Буду стараться, учту, вашбродь — отвечаю, а сам уже трехэтажно поминаю, что меня дернуло попроситься обратно в роту. Вижу, что Варс здоровой рукой к здоровенной квадратной бутыли с чем-то янтарно — желтым тянется, и осмеливаюсь вякнуть — Позвольте отказаться от спиртного — не могу сейчас употреблять, вашбродь, голова еще кружится.

— Ладно — машет рукой Фаренг — Демоны с тобой, не пей, а мы еще немного, и пока хватит. А ты вот что. Раз выписали — ступай к капитану, а то он враз тебе устроит. Но сначала, вот что еще…

Лейтенант лезет рукой куда-то под койку, но получается плохо, Барген помогает, как может, у него руки целы, а вот башка забинтована — говорили вроде — без уха остался, отстрелили. Достают они таки полевую сумку, и порывшись в ней, лейтенант достает что-то, протягивает мне — Вот тебе, воин. По праву носи, оно вроде как и не положено не моим солдатам выдавать — а с другого боку — все правильно — ты же каземат сжег, значит, имеешь право.

— Рад стараться, вашбродь! — на автомате отвечаю, и смотрю — чего он мне там протягивает. Однако — ленточка узкая, красно — черная. Кажется, видел я такую у кого-то из штурмовиков, на плече нашита.