Чтение онлайн

Олимпия радовалась его энтузиазму. Как интересно будет показывать ему новые места. Жаль только, что у них так мало времени.

Няня Мейбл и Бриджит уезжали за два дня до них, и тут Олимпии пришла в голову блестящая идея. Почему бы не отправить с ними Алису? По крайней мере, при Алисе ребенок будет прилично себя вести.

Она поделилась своим планом с Ленни, а он среагировал моментально:

– Не дури!

Но каким-то образом слух просочился, дошел до Алисы, и она немедленно предстала перед Ленни с пунцовыми щеками и трясущимися руками.

– Ты не можешь лишить меня такой возможности, – с

чувством заявила она. – Ты не пустил меня в «Гриффин шоу» – я знаю. Я тебе не вещь, которую можно задвинуть подальше. Я твоя мать, Ленни, твоя родная мать!

Как будто она не повторяла ему этого десять раз на дню. Он неохотно разрешил ей ехать, хотя его терзали мрачные предчувствия, что им вместе еще предстоит пожалеть об этом, а особенно ему.

Неделя в Лас-Вегасе пролетела быстро. На их с Витосом Феличидаде концертах держался постоянный аншлаг, и отчеты в прессе звучали так, будто он их писал сам. Особенно польстили ему «Вэрайети». В их описании он обладал множеством талантов – чувством ритма, как у Карлина, смелостью Брюса и комичностью Чеви Чейза. Неплохо. Джесс вырезала заметку и положила вместе с другими, которые она собирала для будущего альбома.

В последний вечер Матт устроил небольшую вечеринку. Он пришел на нее без спутницы. Джесс тоже явилась одна. Они сидели бок о бок с печальным видом, погрузившись каждый в свои мысли, которые так и остались невысказанными.

Витоса сопровождала изящная брюнетка. На протяжении всего обеда она лизала ему ухо.

«Выжми из уха все, что можно, – подумала Олимпия. – Все равно у него ничего нет».

Витос старался очаровать всех и вся; никто бы и не подумал, что всего неделю назад Олимпия послала его.

Ленни напился, а Олимпия нанюхалась.

Утром он решил бросить пить. Ему не нравилось ни то, как он ведет себя в пьяном виде, ни последующее похмелье.

Олимпия собирала вещи. Джесс пришла и пообедала с ними. Она собралась в Лос-Анджелес следующим утром.

– А почему ты не хочешь поехать с нами сегодня вечером? – недоумевал Ленни.

Она покачала головой. Она хотела остаться в Лас-Вегасе еще на одну ночь. Надо дать Матту еще один, последний шанс.

Куда бы ни приехала Олимпия, везде ей оказывали королевские почести. Ленни скоро выяснил это обстоятельство. В Америке его тоже стали принимать как особо важную персону – плоды славы, не говоря уж о волшебной силе телевидения. В Европе о нем никто не слышал, и он вдруг превратился в мистера Станислопулоса. Когда к нему в первый раз обратились подобным образом, он только рассмеялся. Во второй раз ему было уже не так смешно. В третий он вообще уже не видел здесь ничего смешного.

Олимпия поправила прическу и посоветовала ему привыкать.

– Никогда не привыкну, сударыня, – ответил он сердито.

Лондон оказался именно таким, каким он его себе и представлял, хотя и менее холодным. Волны горячего воздуха дрожали над асфальтом улиц. Белый «бентли» встретил их в аэропорту, и светловолосый, под цвет машины, шофер отвез их в «Коннот-отель».

– Мой отец всегда останавливается здесь, – объявила Олимпия. – Здесь лучший ресторан во всем городе.

Но, несмотря на высокое качество местной кухни, обедать они все равно отправились в какой-то особенный клуб «Анабел» на

Беркли-сквер, где Олимпия встретила каких-то своих английских друзей. Они представляли собой странную группу и носили еще более странные имена: Мафи, Пинко, Найджел и Пупси.

– Английская знать, – шепнула Олимпия.

Мужчины говорили пронзительными голосами, а девушки, хотя и очень хорошенькие, розовощекие и белокожие, с аккуратными прическами, выглядели недоступными. Он танцевал с одной из них под пластинку Синатры, и, казалось, все развлекались вовсю. Девушка сильно прижималась к нему своим крепким телом. От нее пахло увядающими розами.

– Пошли дальше? – предложила Олимпия после великолепного обеда, состоявшего из салата из крабов, бифштекса и горького шоколадного мороженого.

– Неужели ты не устала? – спросил он. Утомление перелетом начало наваливаться на него.

– Вовсе нет, – ответила она и подумала, не предложить ли ему нюхнуть отличного кокаинчика, к которому она приложилась перед выходом. Нет, это ее запас, и она не станет ни с кем делиться. На яхте неоткуда будет взять, так что важно беречь то, что есть. К тому же Ленни говорил, что не употребляет наркотиков – так зачем тратить их впустую?

Тут она вспомнила Флэша. Вот с ним таких проблем не возникало. Наркоман высшей марки. Кто знает, возможно, они столкнутся с ним на юге Франции. Он затаился где-то там, на вилле около Канн, вместе со своей молоденькой беременной женой. Наверное, оба постоянно торчат под кайфом.

От «Анабел» они перебрались в «Трамп» на Джеримин стрит, еще один частный клуб, но более раскрепощенный и веселый, чем чопорный «Анабел».

Заправлял «Трампом» жизнерадостный англичанин по имени Джонни Гоулд. Он приветствовал Олимпию как пропавшего друга, хотя она до сих пор только один раз заходила к нему вместе с Флэшем. И он так же дружелюбно обошелся и с Ленни и даже, казалось, знал, кто он такой, что согрело Ленни душу. Инстинктивно Ленни почувствовал, что «Трамп» – местечко в его вкусе. Он снял галстук, расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке и ему сразу стало легче.

Джонни отвел их в переполненную дискотеку и затолкал за уже занятый столик. Он представил их своей жене Джен, ослепительной экс-манекенщице. Среди тех, кто сидел за удобными столиками неподалеку, были Ринго Стар, Джек Николсон и звезда британского футбола Джордж Бест.

У Ленни открылось второе дыхание, усталость с него вдруг как рукой сняло.

Они с Олимпией вывалились из клуба в четыре утра, попробовали ускользнуть от круживших неподалеку фотографов, рухнули на сиденья дожидавшейся их машины и проспали всю дорогу до «Коннота».

Так прошел сей памятный вечер. В полдень следующего дня они уже находились на борту другого самолета, который нес их на юг Франции, навстречу летнему круизу Димитрия.

С самого первого дня Лаки выбрала для себя манеру поведения. Она тихонько сидела в уголке и смотрела, чувствуя себя невольным, но внимательным свидетелем самой большой загадки жизни.

Вообще-то, она давно привыкла наблюдать за людьми и ситуациями, с тех еще пор, когда ей пришлось провести четыре года в Вашингтоне со своим первым мужем, невообразимо скучным Крейвеном Ричмондом.