Лабиринт
Шрифт:
– Меня обокрали на второй же день после того, как я приехал сюда, с первым взносом на учебу! Хотел поступать в Колумбийский университет, привез все документы, - делает паузу, - дед был против Америки, изначально. Поэтому я даже не стал признаваться ему в своих неприятностях. Конечно, я мог бы вернуться и учиться в Англии, - он говорит отрывисто, - но не стал.
Я слушаю его очень внимательно.Через некоторое время он продолжает.
– Этого я ещё никому не рассказывал, - грустно улыбается, сканируя, прожигая меня взглядом своих удивительных синих глаз, - мой дед военный человек, он сразу
– Ты так много говоришь о нем, а что же твои родители?
– Они погибли, - Алекс опускает голову, и я замираю от ужаса, - в дтп, я тогда учился в выпускном классе. Кроме деда, у меня никого нет.
Не смотрю теперь на Алекса тоже, впиваясь пальцами в дерево скамейки, чувствуя его боль. Шепчу «извини», но он ничего не отвечает. Мечтаю сменить тему.
– А… возможно ли здесь учиться бесплатно?
– Нет. У меня неплохие баллы для поступления, но здесь нет бесплатного высшего образования, есть различные гранты и стипендии. Они оплачивают половину или даже больше от стоимости обучения, но на этом всё. А знаешь, - наши взгляды вдруг снова встречаются, - у меня уже скоро будет та сумма, с которой я когда-то приехал! И в следующем году я поступлю, обязательно. Подсобираю ещё на жизнь, туда-сюда.
Я киваю в ответ, но не удерживаюсь от вопроса:
– А как же остальное время обучения, ты найдёшь потом деньги?
– Буду подрабатывать, может даже по специальности, - пожимает плечами, - по британским законам я начну вступать в наследство, которое осталось мне от родителей, не раньше двадцати одного года. Да и то, частями. Это мне рассказал дед! Пока же он присмотрит за всем имуществом, а оно небольшое. Дом, пара машин, какие-то сбережения на счетах. Мои родители были врачи. Деньги на учебу, конечно, имеются, но дать их или нет, решать только ему. Я знаю, что он не даст мне на учебу в Штатах! А дома… мне все напоминает о них, я сбежал из Англии. Вообще, мы с дедом никогда не были очень близки, а после смерти, - он снова делает паузу и с усилием продолжает, - мамы и папы общались мало. Я вышел из-под его контроля. Не сделал, как он хотел – а он видел для меня только военную карьеру. Мое мнение ему не интересно. Сейчас он, скорее всего, бесится от того, что я уехал! Вроде все. Если вкратце.
Сидим оба, заметно погрустневшие.
– Мне это понятно, - вздыхаю, - у меня примерно такие же отношения с отцом, сложные, короче.
Алекс с сожалением смотрит на часы.
– Может, когда-нибудь расскажешь?
– Может быть, - отвечаю очень серьёзно, - хотя и рассказывать особо нечего.
Между нами повисает молчание, которое отчего-то становится для меня волнующим.
– А ты из России?
– Из Украины, - отвечаю. Он признается, что почти ничего не знает об этой стране, а потом вдруг наклоняется и целует меня в щёчку!
– Я срываюсь, пора. Уже даже опоздал…
– Пока, - испуганно подпрыгиваю и встаю, мне бы не хотелось чтобы он опаздывал, неважно куда. Он берет меня за руки, притягивая к себе поближе.
– Не провожай, дойду сама, - я быстро болтаю, чуть заметно отстраняясь, - удачи тебе!
– Спасибо, -
Глава 15
Наше утро начинается с Катиного нытья.
Я устало смотрю на нее сухими, воспаленными после бессонной ночи бестолковых раздумий глазами, и не понимаю, что именно должна ей сейчас объяснить. Наконец, хватает ума успокоить ее. Болтаю какую-то несусветную ерунду, но это работает. Она переключается.
Нам приносят завтрак.
Мой мозг работает напряжённо как старый лифт, который носится без остановки то высоко вверх, то в самый низ, рискуя остановиться в любой момент. От призрачной надежды до полного отчаяния!
Катя радуется чему-то наподобие наших сырников, только вместо сметаны к ним идет клубничный сироп.
– Класс, - набивает полный рот, - вкусно.
А я теперь совсем расклеиваюсь, со страхом ожидая, что принесет нам новый день.
После завтрака она уговаривает меня выпить какао из миниатюрного сосуда с длинным носиком. Щедро, до краев разливает его по маленьким чашкам. Я не отказываюсь, но, пока пьем, повисает такое тягостное молчание, что снова ляпаю первое, что приходит в голову:
– Катюш, мы так редко говорили с тобой в последнее время… Расскажи о своих друзьях. Может быть, о первой любви?
Господи, пусть болтает, только б не эта звенящая тишина.
Она смущается немного и смеется, размешивая ложечкой сахар в какао. Это так удивительно для меня - слышать ее смех в этой палате!
Думаю о том, что смеяться вовсе не странно, потому что, при любом раскладе, помочь нам не в ее силах. И вообще в ничьих.
Мой проводник сейчас, в этом аду, только Бог и моя вера в Его чудо. Абсолютно нерелигиозная, я вдруг начинаю мысленно, невольно и горячо просить Его защиты.
Как написано на кресте? Спаси и сохрани. Какие чудесные слова! Они действительно способны сотворить любое чудо для того, кто в них поверит искренне. Вера - вот тот фундамент всего, что происходит в нашей жизни.
Вера в себя, в свои силы, в Божье провидение, в Его любовь и поддержку. Поистине, стучите и вам откроют. Нельзя сдаваться, никогда. И бояться нельзя тоже. В Библии сказано - какие мысли его (человека), таков и он.
– А ты помнишь свою первую любовь?
– вопрос Катюши заставляет меня встрепенуться.
Неужели и я переключаюсь на мгновение? Глубоко задумываюсь, воскрешая в памяти лицо человека. И свои чувства. Эмоции. Ощущения. Насколько же они были тогда многогранны!
Неужели каждому суждено хоть раз в жизни испытать подобное? Не думаю.
– Да, конечно помню, такое не забывается, - произношу я тихо и мечтательно.
– Ты не рассказывала!
– Да.
– Расскажи, - требует она настойчиво, капризно.
Так странно.
Я почему-то получаю удовольствие от своих ответов об этом человеке. Быть может, оттого, что так я прикасаюсь к нему через время, или вернее, к своим воспоминаниям о нем. Поделившись ими с кем-то, облекая их в слова.
И это оказывается, больно. Но так невыразимо приятно! Будто стряхнув невидимую пыль, отворяешь старинную дверцу давно забытого шкафа.