Чтение онлайн

«Тут я не ангелочек, но, с точки зрения папана, особого криминала нет, — утешила себя Вика. — Насиловали не меня, я без сопровождения не хожу, не дура!»

Вика торопливо листала странички последнего времени, после начала учебного года.

«Когда я думаю о нашем прошлом, я чувствую себя обманутой. Сталин, Берия, Брежнев — все это осколки разбитой вазы. Но эти осколки застряли в каждом из нас, как кусочек льда, оставшийся в глазу Кая по мановению Снежной королевы. Теперь все валят на партократов и бюрократов. А кто они? Да это же мы. Это все мы — такие же, ничуть не лучше. Бедняга Горбачев! Пытался сдвинуть

повозку, в которой мы окопались. Господи, как мне его жалко! Хотел сдвинуть недвижимое! Или только прикидывался?..

Ненавижу весь мир, всю эту ложь, ханжество, обман. Ненавижу родителей, класс, учителей и необходимость везде и всюду казаться не тем, что есть на самом деле. Пусть все идет к черту!

Жизнь сделала меня агрессивной. Неужели взрослые не знают, как нам, подросткам, трудно жить? Хочется на кого-то равняться, кого-то уважать — но кого? Господи! Гали бы мой отец мог понять, какая горечь в моей душе, оттого что он учил меня любить и верить. И все рухнуло. Как это озлобляет!

И хочется ненавидеть всех. И партию, и комсомол, и пионерию, и демократов, и весь этот мир с его неразрешимыми проблемами…»

«Пусть почитает. Ему на пользу. Пусть знает, что и он приложил руку, чтобы я стала такой, меньше станет воспитывать», — зло думала Вика, отыскивая и от волнения не находя те строки, которые ни в коем случае не следовало читать отцу. При мысли, что ему открылась главная ее вина, Вика чувствовала, что холодеет.

«Когда я вспоминаю, как К. кладет мне голову на колени, меня охватывает дрожь. Даже если его нет со мной, я чувствую его руки и губы и пропадаю. Никогда не помню, как сползают с меня лифчик и трусики, я погибаю…

Мне нравится сознавать себя падшей, канувшей в грех, заблудшей. Почему я должна отказываться от наслаждения, если это единственное настоящее, что жизнь пока еще не осмелилась отнять у нас?..

Если К. переметнется к другой, я не смогу вычеркнуть его из сердца. Он прячется от меня, а мои глаза невольно тянутся в ту сторону, где я надеюсь найти его. Без него — пустота, исчезают краски жизни и все мысли крутятся вокруг «единственного объекта». Почему он не предупредил меня, когда я действительно была еще наивной дурочкой, что все это кончится и ничего путного для меня из этого не выйдет? А может, он прав, когда убеждает меня, что он нужен мне только для того, чтобы валяться с ним в постели? Не знаю, ничего не знаю. Спросила тут у отца: счастлив ли он в любви? Он замялся и стал говорить о семейном благополучии. Благополучие — это как расшифровать? Быть снабженцами друг для друга. А любовь искать на стороне, как отец? Или любви не существует, только физическое удовлетворение, секс?

Нет, это не мой удел — лить слезы. Дудки, я не хочу становиться несчастной. Способ разлюбить есть: лечь с другим и забыться. Ох, как я отомщу К., попробует он бросить меня, а его новой любви размозжу башку, оболью лицо серной кислотой, выдеру глаза, не знаю, что еще сделаю. Я становлюсь бешеной, когда думаю об этом…

Нет, я отцова дочка, я не стану молча переживать, как мать. Ей тридцать пять, а у нее все виски седые и лицо выцветшее, так что выглядит она вечно больной. Нет, я возьму от жизни все, как отец! Не понимаю, как это маме удалось сохранить до сих пор детсадовское простодушие? Вроде она не дуреха? Наверное, если б узнала, с какого возраста нынче

обнимаются и целуются и все прочее, она бы обмерла, но, к счастью, она такого не подозревает».

«Неужели отец прочитал это? — ужаснулась Вика. — Перед девками и парнями, которые сами занимаются сексом, курят, и даже травкой балуются, и пьют, не стыдно — одной веревкой связаны. Но отцу не полагается подсматривать за постельными делами дочери. Или все перетасовалось в этом мире?

Если он лицезрел то, что я нацарапала на бумаге, почему не рухнул? Не бросился опрометью спасать свою милую девочку? Не убил ее обидчика? А спокойно, несмотря ни на что, намылился к его матери — шлюхе? Все предельно просто — для него важнее всего комплименты. Дочь хочет быть на него похожей, осуждает мать, а все остальное рано или поздно должно случиться, и то, что слишком рано, — дань времени! Он промолчит и дальше?

У самого рыло в пуху, а из записей он усвоил, что я давно обо всем догадываюсь. Да, мы два сапога пара!»

Стрелка часов перевалила за полночь. Ужасно хотелось свалиться и отдохнуть от неприятностей. Вика быстро разобрала постель, брякнулась головой на подушку, приказала себе ни о чем больше не думать и сразу же отключилась. Она обладала счастливой способностью немедленно засыпать и в нужный момент просыпаться без всякого будильника.

Утром Вика встала свежая, с ясной головой, и на ум ей приходили самые смелые, тактически неоспоримые ходы в начинающейся для нее свирепой войне, которую она объявляла всем.

Первыми были два урока физкультуры. Обычно они всем классом ходили в парк на лыжах, устраивали соревнования и просто прогулки, но этой зимой настоящий снег так и не выпал, занимались в зале.

В начале второго урока, несколько раз подряд удачно бросив мяч в баскетбольную корзину, Вика отпросилась у преподавателя позвонить по срочному делу отцу и пошла одеваться в раздевалку, небольшую комнатенку при зале.

В вестибюле, где висел телефон-автомат, никого не было. Автомат, к счастью, оказался исправным, что случалось не часто. Вика опустила двушку и набрала рабочий номер отца.

— Нет его, — холодно ответили на том конце провода, и сразу же Вика услышала короткие гудки — трубку положили на рычаг. С негодованием Вика вытащила еще одну двухкопеечную монетку, снова набрала нужный номер, но теперь уже не своим, измененным голосом прощебетала:

— Почему вы бросаете трубку? Звонят из газеты. Нам срочно нужен Семушкин.

Некоторое время трубка безмолвствовала, потом человек, который поначалу смешался, неуверенно пробасил:

— Семушкин очень занят, просил не тревожить.

— Только сегодня? — надменно поинтересовалась Вика.

По долгой паузе она уже сообразила, что ее невидимый собеседник растерян.

— Если не горит, позвоните через неделю. Семушкин работает над важным документом.

— Горит! — крикнула Вика. — Зовите!

Накаляясь, она теряла терпение. Вот ловкач! Все предусмотрел! Взялся за какой-то документ, чтобы оправдать свою просьбу не подзывать к телефону. В открытую с сослуживцами не играет, знает, что при первой же возможности заложат. Если вдруг мать позвонит, неделю будут отвечать, что он отсутствует, — полное впечатление правдоподобия. Но Вика не мать, ее он не перехитрил и не перехитрит никогда.