Лабиринт миров
Шрифт:
— Пока нет. Я ведь совсем недавно оказался в этом городе, но канал я найду, можешь не сомневаться.
На допрос Лосева вызвали неожиданно рано, еще до завтрака. Это нарушало привычный тюремный распорядок и сразу же насторожило инспектора. План с местоположениями всех датчиков и пригодных для прохода зон, спасибо Масеку, уже хранился в его памяти. Но до его использования было еще далеко.
Сейчас его больше всего беспокоил этот несвоевременный вызов на допрос. Все же он чувствовал себя гораздо увереннее оттого, что знал, как пройти через двор, если представится
Двое охранников вели его вдоль тюремного коридора, выдерживая безопасное расстояние, и Лосев отметил, что охрана здесь хорошо вымуштрована. Охранники ни на мгновение не выпускали его из-под прицела своих парализаторов и не давали ни единого шанса для побега.
Комната для допросов, расположенная в конце коридора, ничем не отличалась от десятка безликих казенных клетушек, имевшихся в любом учреждении.
Зато вид следователя показался Лосеву подозрителен. Удивлял его болезненный вид и отсутствующий взгляд. Желтоватая, обвисшая кожа лица хранила следы радиационных ожогов.
Он не надел форму, очевидно, посчитав, что для допроса, которым он собирался заняться, это не обязательно. Перед ним не было даже электронного фиксатора с документами.
Зато на столе лежали парализатор и электронный хлыст. Выходит, они решили сразу перейти к жесткой форме воздействия и выбить из него признание…
Во что бы то ни стало они желали получить обратно копию отчета Егорова. Обыск, которому его подвергли перед тем, как поместить в камеру, ничего не дал. Найти расщепленный кристалл памяти в коже его ступней нельзя было даже с помощью рентгена.
Значит, следователь будет стараться… Ну что же, он это предвидел, и у него было время подготовиться к предстоящему испытанию. Сейчас главное не дать этому мерзавцу себя покалечить и сохранить способность передвигаться. Нужно твердо придерживаться легенды. Помнить, что он добропорядочный гражданин Эннита, а компьютерным хакерством занимается исключительно для собственного удовольствия. Отрицать, что он снял копию с папки отчета, бессмысленно. Они об этом уже знают. Значит, надо срочно придумать, для чего она ему понадобилась, а главное — где находится. Место должно быть далеко отсюда и труднодоступно — тогда у него, возможно, появится время…
— Инспектор Лосев? Я правильно назвал вашу должность?
Лосева словно ударили. Да, он был Лосевым и инспектором — вот только не в этом мире…
— Мы давно за вами следим, за всеми вашими перемещениями. Какова цель вашей миссии? Какое задание вы получили перед поездкой в Белуги? И не пытайтесь врать — это бесполезно. Мы почти все уже знаем без вас и хотим уточнить только некоторые детали. Я должен вас предупредить, если вы будете молчать или скрывать информацию, для вас это кончится очень плохо.
— Могу я узнать, кому предназначается эта информация?
— Не думаю. Вопросы буду задавать я. — Этот сорокалетний желчный мужчина по-прежнему смотрел мимо Лосева, уставившись в противоположную стену, и Лосеву это очень не нравилось, потому что во время допроса всегда идет психологический поединок между допрашиваемым и тем, кто ведет допрос.
А
— Я не имею никакого отношения к вашей планете. Я никогда не бывал здесь раньше. Раз уж вы знаете, кто я, то должны знать и об этом, и о том, что я не успел выйти из здания вокзала, как меня арестовали. А также и о том, что никакой контрабанды у меня не было.
— Контрабанды у вас действительно не было. Зато было вот это. — Следователь достал из стола небольшой плоский футлярчик величиной с зажигалку, слишком знакомый Лосеву футлярчик…
Увидев его, он почувствовал, как его обдало ледяной волной. Значит, они его нашли… Расщепив кристалл, он не уничтожил футляра, посчитав, что в этом нет необходимости. Даже в мусоросжигатель он не удосужился его выбросить. Не придав никакого значения этому предмету, он оставил его в корзине для бумаг и вот теперь должен расплачиваться за эту непростительную оплошность.
— Мы знаем, что вы пытались провезти секретную информацию. Этого вполне достаточно для смертного приговора, и я бы не стал тратить на вас свое время. Но мне нужна копия, кристалл, который лежал в этом футляре. Что вы с ним сделали? Я не сомневаюсь, что он находится где-то в ваших вещах, но наши криминалисты так и не смогли его обнаружить. Так что я надеюсь на вашу помощь.
Хоть это им неизвестно!
Теперь, по крайней мере, он знал, какая безжалостная мучительная борьба ему предстоит. Борьба, в которой его позиции были далеко не самыми лучшими…
Он с тоской посмотрел на электронный хлыст. У любого человека есть свой болевой порог. Был этот порог и у Лосева, и он знал, что часа через три интенсивного допроса он расскажет все.
Следователь начал работу слишком уж равнодушно. Обычно, когда один человек намеренно причиняет другому боль, это как-то отражается на его лице, и даже самые закаленные «бойцы невидимого фронта» не могут скрыть своих эмоций. Иногда это ярость, иногда наслаждение чужой болью, но только не равнодушие. Этот мерзавец хорошо знал свое дело и походил скорее на машину, чем на человека. Он допустил лишь одну ошибку. Чтобы увеличить длительность болевого воздействия, до полной потери сознания, он расстегнул наручники и, освободив левую руку Лосева, притянул ее к столу специальным ремнем.
Позже Лосев так и не смог понять, что именно помогло ему разорвать этот ремень. Непереносимая боль, хлестнувшая по нервам после первого удара нейрохлыста. Ярость, кровавой пеленой застлавшая глаза, или помощь невидимого Масека…
Как бы там ни было, ремень лопнул. И, как часто с ним бывало в экстремальных ситуациях, Лосев начал действовать совершенно рефлекторно, не успевая уследить рассудочной частью сознания за собственными движениями. Он нанес не гнувшейся в локте левой рукой, ставшей похожей на одеревеневшую колоду, рубящий удар в шею своему мучителю.