Чтение онлайн

Мы поднялись на восьмой этаж, вышли из лифта и я показал Мите нашу дверь. Тот порылся во внутреннем кармане куртки, достал свое милицейское удостоверение и сказал мне негромко:

– Наверное, ксиву придется показывать. Счас все боятся всех. Никто тебе просто так не откроет.

– Мой откроет, - сказал я.
– Мой никогда никого не спрашивал "Кто там?".

– Ты, видать, давно дома не был, - сказал Митя.
– Посмотрим.

И нажал кнопку звонка. Меня аж затрясло! Сейчас, сейчас...

– Кто там?
– спросил из-за двери женский голос,

–

Милиция!
– и Митя приставил свою книжечку к дверному глазку. Книжечку долго разглядывали - может, у Шуры гостит кто-нибудь? А потом послышались звуки отпираемых замков - один, другой, третий... Батюшки! Да, у нас и не было никогда столько замков...

Я было засомневался - может, этажом ошибся? Стал внимательно разглядывать дверь. Да нет, - дверь наша. Шура сам ее обивал...

Наконец дверь осторожно и боязливо открылась. На пороге стояла молодая женщина с ребенком на руках. Это еще что такое?!

– Вам кого?

А я еще в машине Мите назвал Шурину фамилию.

– Нам бы гражданина Плоткина, - сказал Митя.

– А он тут уже не живет, - напряженным голосом сказала женщина.

– Та-а-ак...
– проговорил Митя и вопросительно посмотрел на меня.

Как это "не живет"?! Быть того не может! Вот же - наша вешалка, наше зеркало...

Я тут же прошмыгул в квартиру. Заплакал ребенок. Женщина стала его успокаивать, говорить: "А вон к нам киса пришла!.. Давай с кисой поиграем?.. Ну, не плачь, не плачь..."

Это была и наша, и не наша квартира! Остатки нашей мебели были перемешаны с незнакомыми столами, диванами... Мое любимое кресло завалено стираными пеленками и детским барахлишком. Наши книжные стеллажи стояли совершенно без наших книг. На их пустых полках громоздились нераспакованные коробки, посуда, детские игрушки...

А книжек, наших с Шурой книжек, не было ни одной. Не было и любимых Шуриных картинок на стенах, не было большой моей фотографии, которую Шура сделал два года назад и очень гордился ею...

И запахов наших уже почти не было. В нашей квартире пахло только чужим ребенком.

– А где же он сейчас живет?
– спросил Митя у женщины.

– Кто?
– не поняла женщина.

– Гражданин Плоткин.

– А-а-а... А он уже месяц как в Америку уехавши. Насовсем.

Как мы спустились к машине - не помню... Шли по лестнице вниз пешком - на лифте почему-то не ехали. Шли мимо знакомых соседских дверей, мимо сызмальства известных мне запахов, мимо всего того, к чему я так рвался последние несколько месяцев.

По лестнице брел наугад - глаза полные слез, все двоится, в глотке комок застрял.

И только одно желание в голове - умереть. Взять и перестать жить.... А Митя идет рядом, бубнит чего-то, успокаивает.

– Не убивайся, - говорит.
– Айда ко мне жить! Прокормимся. Я ж теперь на двух работах...

Спустились на первый этаж, вышли на улицу. Я сошел со ступенек подъезда, лег в грязный снег, закрыл голову лапами, и думаю: "Господи, как же мне умереть? Помоги мне, Господи, не жить больше!"

Слышу, кто-то мне говорит по-Животному:

–

Мартын, а Мартын!.. Ну-ка, подними голову! Убери лапы с морды!

Я одну лапу убрал, открыл один глаз - мамочки родные!.. Сидит напротив меня мой ближайший кореш - бесхвостый Кот-Бродяга. Такой сытый, гладкий, весь лоснится, и так приветливо на меня смотрит.

Тут, не буду скрывать, я просто в голос разрыдался. Нервы не выдержали... Облизались мы, обнюхались, Бродяга и говорит:

– Кончай плакать! Идем ко мне! Безвыходных положений, Мартын, как ты помнишь, на свете не бывает! Это твой Человек?

И показывает на Митю.

– Да, - говорю.
– Знакомый. Но хороший...

– Ты ему скажи - пусть с нами идет. Жратвы на всех хватит.

Но Митя деликатно отказался. Сказал, что в машине подождет, радио послушает. У него, дескать времени - навалом, он специально в своей милиции двухнедельный отпуск взял на случай моего приезда. Пилипенко обещал хорошо заплатить...

Зашли мы с Бродягой за дом со стороны мусоросборника, а там дверь в подвал открыта. Я и говорю Бродяге:

– Это чего же тут дверь открыта? Видать, наша дворничиха Серафима ухо завалила!

– Серафиму еще в ноябре прошлого года похоронили, - печально сказал Бродяга.
– С тех пор никто эту дверь и не закрывает. Мне-то это на лапу. Не надо через разные дырки в подвал корячиться. А Серафиму очень даже жалко. Она меня часто подкармливала, пока я на работу не поступил...

– На какую еще работу?!
– поразился я.

– В охрану, Мартын, в охрану. Сейчас кто хорошо живет? Или тот, КОГО ОХРАНЯЮТ, или тот, КТО ОХРАНЯЕТ!

И Бродяга рассказал мне, что сейчас он работает у Сурена Гургеновича в шашлычной по охране ее от крыс. Их там сейчас развелось - чертова уйма! Правда, сам Бродяга уже крыс не ловит, нанимает разных знакомых и незнакомых Котов за харчи, которые ему Сурен специально выделяет. Естественно, и самому Бродяге остается немало! Вот рыбка, вот колбаска, вот курочка - прямо с гриля! Только остыла... Ешь, Мартын! Не стесняйся. Молока - хоть залейся!..

С Кошками вопрос сам по себе решился. То на него, бесхвостого, никто из них смотреть не хотел, а то теперь от Кошек отбою нет! Если хочешь, можем сегодня позвать парочку - прибегут как миленькие. И устроим такой междусобойчик со сменкой в процессе, что чертям тошно станет! По случаю твоего, Мартын, возвращения!.. А?

– Нет, - говорю.
– Спасибо. Ты мне лучше про Шуру расскажи...

– А что про Шуру рассказывать? Шура, когда из Москвы вернулся и не нашел тебя - чуть с ума не сошел! Весь город объездил, всех знакомых обегал, даже к бывшей жене заглядывал. Людей нанимал на поиски тебя, мальчишкам кучу денег переплатил! В газеты давал объявления - у нас сейчас за бабки что хочешь напечатают! На столбах всякие бумажки расклеивал. А на телевидении, где у него полно знакомых - объявление не взяли! Сказали, что у них на носу какие-то выборы, и про Кота - это несерьезно. А Шура сказал, что ему его Кот гораздо серьезнее, чем любые выборы! И запил...