Чтение онлайн

— Люди простые и славные, но никогда не верь им, — начал Сергей. Он быстро хмелел. — Они хорошие и абсолютно бездарные. Они не позволят миру вывернуть их наизнанку, а горе способны воспринимать только по телевизору. В реальной жизни они его не наблюдают. Они делают рейтинг передачам про преступников и о дорожных катастрофах. Это они совершают теракты, созерцая экраны, каждый на своем законном месте.

Рамзан кивал. Сергей просто повторял его мысли, которые он высказал в прошлый раз. Своими словами. Он вытащил пачку сигарет,

вынул одну и задымил, прищурясь, глядя на Сергея.

— Они защищены, — длил свою мысль Сергей сквозь клубы дыма. Он был доволен, что на сей раз говорит он, а не Рамзан. И Рамзан слушает его. — Несчастная любовь не выдавит им кишки. Они дойдут до тех позиций, с которых можно отрицать все живое и планомерно накладывать вето на все, что трепещет. Они займут все позиции в руководящих учреждениях, а нам останется только наблюдать, если мы не будем действовать.

Сергей агрессивно и бодро захрустел крепким огурчиком, раскосые скулы ходили ходуном.

— У нас есть арсенал оружия, — сказал Рамзан, слегка подавшись к нему.

Сергей застыл с открытым ртом.

— Оружия, которое помогает нам ориентироваться на пересеченной местности современного информационного пространства. Вчерашние парадоксы не работают. Следи за исправностью личного оружия, смазывай выводы, счищай ржавчину с открытий, утилизируй устаревшие модели умозаключений, обновляй запас мысленных боеголовок. Следи за боеспособным состоянием личной армии.

Сергей сидел, не дожевав огурец.

Столы начали сдвигать, девушка в передничке улыбнулась и сказала:

— Извините, сейчас здесь будет поэтический вечер.

Зал стал постепенно заполняться нечесаными бородатыми людьми, некрасивыми девушками.

— В мире мы все делимся на два вида. Одни — пища для богомола. Вторые — сам богомол. — сказал Сергей.

Рамзан усмехнулся.

Первый читал, сам себе дирижируя, приплясывая и притопывая на месте, с подвываньями. Второй достал из рукава какую-то свирельку, свисток, и стал пищать.

— Концепт, — хихикнул Сергей.

— Пожалуйста, передавайте нашим уважаемым поэтам записки. — И та же девушка, шурша штанами, понесла по рядам нарезанные кусочки зеленой бумаги.

— Слышь, давай и мы что напишем, — толкнул Сергей Рамзана, видя, как проворно разбирают листики.

«Вопрос к обоим поэтам. Почему вы такие уроды?» — прочел один выступавший.

— Ну, мы уроды потому, что уродами нас делает время, — не растерялся тот, со свирелькой.

В соседнем зале ожидалось музыкальное выступление. Сергей и Рамзан переместились. На сцене уже настраивали гитары.

— Солнце, песок, вода, — заблеял длинный, худой и узловатый, как бамбуковая удочка, растаман, — но я знаю: Джа где-то здесь, Джа где-то рядом… Рядом-рядом Джа, да!

— Зря ты высовываешься, — сказал Рамзан, когда они вышли в сырую темную морось.

Москва спело брызгала неоновым соком, плыла, плавилась,

утекала.

— Девушка дала мне номер!

Сергей торжествующе поднял руку в жесте римского приветствия, на ладони и впрямь были написаны цифры. Среди линий судьбы они значились в таком порядке: «123-45-67».

— Ну-ну.

Рамзан улыбнулся.

— От черт!

Разведчик противостоит интеллектуальному терроризму.

Расчесываясь в туалете, улыбаясь отражению, Ирина заметила, что сзади подходит еще одно.

— Раньше я часто улыбалась. Мне нравится, когда люди улыбаются. И мне говорили: «Вот какая веселая женщина».

— А сейчас что — не говорят? — спрашивает Ирина.

Отражение грустно качает головой.

— Эта чашка пластмассовая из стекла.

Медсестра:

— Таких пластмассовых чашек не бывает.

— Люди! Вам всем нужна помощь. Всем, — настаивает больная.

— Господи, избавь меня от Тебя, — взмолилась Ирина.

Сбылась мечта — она научилась проходить сквозь двери. Для этого сначала дверь надо открыть.

Катя сжимала голову, чтобы не разорвалась. Казалось, достаточно опустить руки — и ее разнесет на мелкие осколки, а мозги забрызгают бурыми капельками стены домов и автомобили.

Вот оно. Оно. Чужое, чуждое. Бессмысленное. Ненужное. Пугающее. Что-то разрушилось, что-то сломалось. Детские шалости. Агукающие. Смешные. Пахнут детьми. Сладко, ваткой, волосиками, присыпками, кашей, розовым, утренним, солнечным, смешным, родными, веснушками.

Она набрала Иринин номер. По-прежнему никто не отвечал. Автоответчик замогильным голосом провещал:

— Здравствуйте. Вы позвонили Эльзе, ее кошке и ее кошмарам. Лучше бы вы не звонили, но раз позвонили, говорите.

— Словно сквозь тебя прорастают лучи. Я боюсь его.

— Кого? — спросила бы Ирина-Эльза насмешливо, а трубка молчала.

— Ребенка. Я никогда не захочу рожать. Нет, нет. Ира, ну где ты?

В реальной жизни всегда приходится разделять победу с другими. Всякий, кто стоял возле, мешал, дышал за спиной перегаром и луком и ныл о своих сомнениях, перечисляет себя через запятую, когда все становится ясно и мир обретает нового победителя.

Тут не так. Только его были эти крысы, свирепствующие на третьем уровне, только его. Как они выскочили из-за угла, изгибаясь, охлестывали свои бока острыми и голыми, без единой шерстинки, наоборот, словно покрытыми чешуей, хвостами. Они танцевали вокруг него, пока точные и короткие удары не порубили их на части. Отдельно валялись хвосты, отдельно — лапки. Богомол, направляемый Рамзаном, успел увернуться — даже отчлененная лапа скребла по полу когтями.