Чтение онлайн

Чудная пятиглавая церковь, построенная по проекту архитектора Растрелли, чем-то отдаленно напоминала магометанскую святыню с высокими минаретами. Своей оригинальностью она вносила необходимый колорит в плеяду схожих киевских храмов, при этом отнюдь не вызывала брезгливости среди православного люда. Эффектно возвышаясь на берегу Днепра, она хорошо просматривалась с Подола и имела еще несколько особенностей. Во-первых, фундаментом церкви служил белый двухэтажный дом, уходивший по спуску вниз, а во-вторых, у церкви отсутствовала колокольня. Доподлинно неизвестно, что стало

тому причиною, но существует поверье, что коли ударил бы колокол на «Андрее», то непременно вызвал бы волнение на Днепре, способное затопить весь город. Так вот.

Барышни порою остроумно шутят, назначая свидания у Андреевской колокольни. Это значит, что ни на какое свидание навязчивый кавалер может не рассчитывать.

К Андреевской церкви вела широкая лестница. А так как самая церковь располагалась фактически на двухэтажном доме-фундаменте, то со стороны Большой Владимирской открывался невероятный вид: монументальная каменная лестница, ведущая на крышу. На первой ступеньке стояла очень молодая и очень симпатичная барышня с кремовым зонтиком.

Горский тотчас отметил ее прекрасное личико, тонкий стан и дорогой наряд. Легкое летнее платье из газа с муслиновыми рукавами жиго и шемизеткой всецело соответствовало моде начала века. Аккуратная шляпка подчеркивала утонченный вкус, а кремовый зонтик добавлял шарма.

Барышня обращала на себя внимание правильными чертами лица и выразительными голубыми глазами. Русые волосы, собранные в укладку, смотрелись бы много лучше в косе, как носят деревенские девушки. Но светские законы не терпят исключений. Noblesse oblige. Ей было никак не больше двадцати, но уже сейчас в этой прелестной особе хорошо просматривалась любовь к роскоши, следование модам.

Направляясь к трамвайной остановке, коллежский секретарь краем глаза поглядывал на барышню в белом. Ему безудержно захотелось завязать с нею разговор, прогуляться рядом, однако ни о каком общении, разумеется, не могло идти и речи. Давненько с Антоном Федоровичем не случалось ничего подобного, давненько не трепетало его сердце.

Горский стоял у трамвайного павильона и думал о том, что, быть может, вот его шанс, его судьба, от которой он бездушно отворачивается. Глядя на приближающийся вагон, он проклинал себя за излишнюю сдержанность, за упрямое рыцарское благородство, которое, возможно, никто и никогда не оценит и не поймет.

Взглянув в последний раз на лестницу Андреевской церкви, Антон Федорович едва не вскрикнул от неожиданности: барышня в белом платье неподвижно лежала на ступенях, рядом валялся кремовый зонтик.

Забыв о том, что до начала допроса оставалось совсем мало времени, письмоводитель мигом оказался возле потерявшей сознание незнакомки.

– Сударыня! Сударыня, с вами всё в порядке?.. – склонившись, взволнованно пробормотал Горский. Дотронуться до барышни казалось ему преступлением.

– Обморок, – как ни в чём не бывало констатировал прохожий господин с сединою.

– Что же делать??

– Да ничего, – пожал плечами мужчина. – Такое иногда бывает. Жара, нервы-с. Скоро очнется, вы так не волнуйтесь.

– Я и не волнуюсь! – буркнул Горский.

Призыв «не волнуйтесь» или «не нервничайте» способен порою вывести из себя.

– А то можете искусственным дыханием барышню оживить, – подмигнул неизвестный господин и удалился, сотрясаясь от флегматичного сухого смеха.

– Мерзавец, – процедил сквозь зубы письмоводитель, наливаясь краской.

Требовалось что-то предпринять. Коллежский секретарь не нашел ничего лучшего, как похлопать несчастную барышню по щекам. Молодая аристократка приоткрыла глаза. Не голубые, а синие, будто сапфиры, очи ровно глядели на Антона Федоровича.

– Кто вы?.. – прошептала она удивленно. – Что со мной?..

– Вы упали в обморок, сударыня. Позвольте я вам помогу.

Горский подал ей руку. Барышня присела на ступеньку, Антон Федорович присел рядом. Касание ее ладони точно молнией пронзило молодого чиновника.

– Вы не ушиблись? – коллежский секретарь и мечтать не мог о том, чтобы находиться к ней так близко. Он видел, как поднимается и опускается ее грудь, как подрагивают на ветру выбившиеся из укладки пряди, чувствовал неповторимый амбре французских духов.

– Я? Нет-нет… Благодарю вас… Я смогу идти…

Она резко поднялась, но, не пройдя и трех шагов, рухнула как подкошенная, благо вовремя подоспел Антон Федорович – в последний момент подхватил обессилившую незнакомку. От тесного контакта, от невозможно близких соприкосновений в голове у него самого едва не случилось затмение, сердце забило барабанную дробь. Пальцы крепко держали хрупкую фигуру барышни, столь неожиданно оказавшуюся в его объятиях.

«Вот так поворот».

– Очнитесь, сударыня! Ради Бога, очнитесь!

– Мне так перед вами стыдно… – первое, что вымолвила она, придя в себя. – Я так слаба… Господи…

– Вам не о чем волноваться. Такое бывает, – неосознанно ответил письмоводитель словами скабрезного прохожего. – Вам лучше вернуться домой. Позвольте я найму извозчика?

Аристократка утвердительно кивнула. На беду ни одного извозчика поблизости не случилось. Искать пролетку следовало на Житомирской улице или Михайловской площади. Испросив разрешения, Горский взял барышню на руки. Понимая, что к началу допроса он уже не успеет, Антон Федорович, тем не менее, нисколько не жалел о содеянном: помощь ближним всегда должна рассматриваться первостепенной задачей любого православного христианина.

Пролетка отыскалась лишь у Михайловского монастыря. Коллежский секретарь счел своим долгом сопроводить барышню до дома, а заодно и разузнать место ее постоянной дислокации. Путь лежал в Липки – самый фешенебельный район Киева. К Липкам, кстати, относилась и Николаевская улица, на которой проживал Антон Федорович со своим дядей.

Подъехав к большому особняку, Горский нисколько не удивился – внешний вид незнакомки однозначно указывал на ее высокое аристократическое происхождение. Вероятно, она приходилась дочерью какого-либо видного киевского промышленника, администратора или военного. В любом случае ему это вряд ли удастся узнать. Заходить в такой дом Антону Федоровичу отчего-то не хотелось.