Чтение онлайн

Посланные к султанше пробыли в гостях несколько часов. Валиде осталась чрезвычайно довольна подарками и приняла русских с большим почетом.

Михаил Илларионович подробно расспросил своих о приеме:

– Ну что, видали мать султана?

– Видали, – ответил первый секретарь. – Представительная женщина. Должно быть, когда-то была писаная красавица.

– Лет восемьдесят тому назад, – вставил Федя Кутузов.

Он был недоволен, что, кроме Михр-и-Шах, не видал ни одной женщины.

– Что,

Федя, – спросил Михаил Илларионович у племянника, – султанских жен видел?

– Как же, увидишь! Они за семью замками!

– А угощали вас хорошо?

– Неплохо. Арапы то и дело носили на головах золотые блюда. Я со счету сбился. И все вперемешку: суп после варенья, жаркое после пирожного. И ни ножей, ни вилок – всё берут пальцами.

– А суп как же?

– Ложку дали. И ложка какая-то странная: стебель у нее длинный, а сама неглубокая, плоская. Кашу есть этакой удобно, а суп – рука заболит носить от чашки ко рту.

– Зато красивая – вся украшена драгоценными каменьями, – прибавил Резвой.

– А когда подали фрукты, этот турок, что угощал нас, откусил персик и протянул огрызок Павлу Андреевичу. Я бы ни за что не взял. Точно кусок с барского стола! Он, видно, никогда не читал «Правил учтивости».

– Нет, – улыбнулся Пизани. – Правила учтивости у них иные! Это у турок особое уважение к гостю. Не взять нельзя: обидишь хозяина.

– Да пропади он пропадом, чтоб я ел его огрызок!

– Ничего не поделаешь – обычай!

– Ну, и чем же все-таки угощали вас? – продолжал расспрашивать Кутузов.

– Сыр вроде с какими-то нитками, рыба соленая-пресоленая, зелень наподобие бурьяна, фрукты вареные. Потом поставили эту… как ее… каурму. До чего противная, приторная! Вот только каша рисовая с изюмом и была хороша: белая как снег.

– Это называется – пилав, – объяснил Пизани. – Он у турка за обедом так же необходим, как имя аллаха, как трубка в беседе.

– По-турецки, может, пилав, а по-нашему – кутья, ее на поминках едят, – сказал Федя Кутузов.

– Знаете, ваше высокопревосходительство, – обратился к Кутузову Пизани, – как подали каурму, наши господа-дворяне и нос заворотили, а чуть увидали пилав – и ну грабастать его по полной чашке. Им и невдомек, что каурма приготовлена во вкусе шаха персидского и что пилав перед ней как холоп перед боярином!

– А что же пили, Федя? – спросил Михаил Илларионович, зная, что Федя может неплохо выпить.

– Э, дядюшка, ерунду. Поили, как детей, холодным кваском. Квасок такой, квасок этакой…

– Не квасок, а шербет. Подавали разные шербеты. Шербет малиновый, шербет ананасовый, шербет вишневый, – поправил Пизани.

– Ну пусть шербет. Он вкусен, да отдает этой розовой водой. Она у них всюду: и

руки после еды моют розовой водой и в соус прибавляют розовую воду. Особенно противна она с мясом, – сморщился Федя Кутузов.

– Все-таки попробовали турецкого угощения, будете теперь знать и хвастаться дома, – сказал Михаил Илларионович, оканчивая легкий разговор.

Один из самых важных визитов, значит, прошел хорошо.

Надо было готовиться к церемониальной встрече с великим визирем и к аудиенции у султана.

До сих пор все церемонии проходили без споров, а тут вдруг возникли затруднения из-за шубы.

По установленному этикету великий визирь должен был передать от султана русскому послу в подарок соболью шубу.

Дорогая шуба и оседланный конь считались самыми почетными наградами султана. Чингис-хан награждал когда-то тулупами.

Турки настаивали, чтобы Кутузов принимал эту шубу стоя, а Михаил Илларионович отвечал, что в таком случае пусть одновременно с ним встанет с места и сам великий визирь.

Юсуф-паша не соглашался.

Было похоже на детскую размолвку в игре, но Кутузов понимал, что, если он проявит даже в такой мелочи уступчивость, турки сочтут это за слабость и постепенно начнут оспаривать пункты самого «вечного» мира.

И он твердо стоял на своем.

Спор тянулся десять дней.

Турки доказывали, что князь Репнин вставал, когда на него надевали шубу, что сидя надеть шубу невозможно, но Кутузов не уступал.

Наконец султан велел оставить все на усмотрение русского посла.

Великий визирь так и передал Кутузову через драгомана, что «убежище мира (то есть султан) хочет поскорее запереть дверь раздоров».

Аудиенцию у великого визиря назначили на 29 октября.

Утром 29 октября к дому русского посольства в Пере собралась целая толпа турецких придворных чиновников, рота янычар и музыканты.

Мекмандарь* и чорбаджи* явились к послу доложить, что все готово.

* М е к м а н д а р ь – сопровождающий. * Ч о р б а д ж и – полковник.

Из посольства высыпала парадно одетая свита Кутузова – вплоть до лекарей, официантов и метрдотеля.

Обер-квартирмейстер и переводчик вместе с турецким драгоманом забегали по рядам, устанавливая процессию.

Когда все заняли свои места, из посольства вышел в парадном генеральском мундире, с лентой через плечо и орденами, Михаил Илларионович Кутузов.

Мекмандарь усадил посла в султанский портшез, и процессия двинулась к Золотому Рогу.