Чтение онлайн

Полковник, видя, как милостиво говорил с русским офицером король, охотно согласился.

– Это самые любимые полки неаполитанского короля – седьмой и восьмой гусарские, – сказал полковник.

Они поехали шагом мимо пестрых эскадронов. Один полк смахивал на русских изюмцев: доломаны имел красные, ментики – синие, а рейтузы – желтые. Только вальтрап был не синий, а малиновый. Второй напоминал мариупольцев: доломан синий с желтыми шнурами, рейтузы красные, а вальтрап канареечного цвета.

Акинфов похвалил гусар.

Не

торопясь, разговаривая о том о сем, они проехали к передовой.

Пули уже не жужжали. Стояла тишина. Конноегеря раскладывали костры и варили картошку, забыв о неприятеле.

Акинфов попрощался с любезным полковником и поехал к своим.

Казаки тоже занимались домашними делами. Они быстро переключились от войны к миру: связывали по четыре пики, подвешивали на них котелок и что-то в нем готовили.

Акинфов поехал к сотнику. Сотник лежал на бурке под кустом, покуривал.

– Ну как, договорились? – спросил он, приподнимаясь.

– Все в порядке, сотник. Французы не станут теснить нас. Пойдут так, как пойдем мы! – ответил Акинфов и поскакал к Милорадовичу.

Милорадовича у Поклонной горы он не застал: артиллерия и пехота арьергарда уже вступили в Москву, и туда же уехал Михаил Андреевич.

Акинфов ехал по взбудораженным, переполненным повозками, телегами и каретами московским улицам.

Настоящее столпотворение вавилонское!

Акинфов догнал Милорадовича у самого Кремля.

Он докладывал генералу об успешном выполнении такой деликатной миссии, когда впереди, среди этих проклятий, стенаний и полного уныния, они услышали веселую музыку.

– Какой подлец вздумал в такую минуту играть марш? – вскипел Милорадович и пришпорил коня.

Из Кремлевских ворот выходил с музыкой гарнизонный полк. Впереди него ехал верхом, с важным и совершенно непечальным видом генерал.

– Какая каналья приказала вам оставлять столицу с музыкой? – закричал Милорадович, подлетая к генералу.

– Ваше высокопревосходительство, в регламенте Петра Великого сказано: если по сдаче крепости гарнизон получает дозволение выступить свободно, то покидает оную крепость с музыкой, – ответил педантичный и не очень умный командующий гарнизоном.

– А в регламенте Петра Великого сказано, что надо сдавать Москву? – кричал вне себя от ярости Милорадович. – Замолчать! – замахнулся он на музыкантов нагайкой.

Музыка оборвалась на полутакте. Незадачливый законник-генерал был сконфужен, а музыканты повеселели: им было противно играть веселые мотивы, когда кругом такое горе.

Отдышавшись, Милорадович обернулся к Акинфову:

– Видно, французам очень хочется получить Москву. И если Мюрат сам заговорил о мире, то он, я думаю, пойдет на это… Поезжайте снова к неаполитанскому королю и предложите ему заключить перемирие до утра, часов так до семи, чтобы дать время выйти из города всем обозам и отсталым. Пригрозите: иначе будем обороняться

в городе!

Акинфов застал казаков с тем же сотником у Дорогомиловской заставы.

Мюрат уже вертелся среди них, как свой брат. Казаки льстиво называли его «гетман», а он, польщенный, раздаривал им не только свои часы, но и часы адъютантов и выменял у сотника за золотую табакерку его серую казачью бурку, которую уже и накинул на свой попугайский наряд.

Мюрат был горд, он цвел от казачьего почтения, принимая все всерьез. Увидев Акинфова, неаполитанский король улыбнулся ему как старому приятелю.

– Ну что еще, мой молодой друг? – спросил он.

Акинфов передал новое предложение Милорадовича о перемирии.

– Хорошо, хорошо! – сразу же согласился Мюрат.

Он с вожделением смотрел на блестевшие на солнце вдали купола и башни Москвы – у Дорогомиловской заставы любоваться было нечем.

– Но только с таким условием, чтобы обозы, не принадлежащие армии, были оставлены в Москве! – сказал Мюрат.

Акинфов поспешил согласиться.

Был шестой час пополудни. Из Москвы уже успела выйти большая часть арьергарда. В версте от Коломенской заставы на левом фланге Милорадовича появились два полка улан – польский и прусский. Они двигались наперерез Рязанской дороге, по которой отходила русская армия и двигались толпы москвичей.

Милорадович послал Акинфова разыскать Мюрата, чтобы он приостановил движение улан, но на этот раз штаб-ротмистр что-то замешкался. Если бы арьергард и успел уйти, то не успели бы выехать обозы, еще двигавшиеся по запруженным тесным улицам.

Тогда нетерпеливый Милорадович поскакал сам к польским уланам. Те с удивлением смотрели на отчаянного русского генерала.

– Кто командует вами? – строго спросил Милорадович, подлетая к полякам.

– Генерал Себастиани, – ответил польский полковник.

– Где он?

– В той стороне, – показал нагайкой поляк.

Милорадович помчался туда.

– Почему не взять этого пана генерала в плен? – спросил у полковника майор.

– Возьмешь его, а потом, пане Касперский, не возрадуешься, – ответил полковник. – Это генерал Милорадович. Он запанибрата с Мюратом.

– Два сапога – пара, – прибавил, усмехаясь, майор.

– Вот то-то. А конь у него ладный.

Себастиани стоял у дома: пил воду, которую ему подавала какая-то старушка. Он издалека узнал Милорадовича – Себастиани встречался с ним в Бухаресте.

– Добрый день, дорогой Милорадович, – приветствовал Себастиани.

– В Бухаресте было лучшее утро, генерал! – весело ответил Милорадович, пожимая руку Себастиани. – И пили мы не воду, а вино… Но вы, мой милый генерал, поступаете вопреки праву: я условился с неаполитанским королем о том, что мой арьергард будет свободно выходить из города, а ваши уланы уже перерезали дорогу.