Курильская обойма

Большая океанская яхта, стоящая в двух кабельтовых от берега, медленно покачивалась на волнах. Дул теплый восточный ветер, поплескивал водой в борт. Плывущие по небу облака то закрывали луну, похожую на слегка сдувшийся мяч, то вновь открывали ее. И тогда в голубоватом, рассеянном свете на белом борту судна можно было увидеть два крупно выведенных иероглифа. Чуть ниже, шрифтом поменьше, латинскими буквами значилось «Kiosi».

На палубе яхты, несмотря на поздний час, наблюдалось некоторое движение. Огни не горели, палуба скупо освещалась светом, идущим из

открытой рубки. Но этого света было достаточно для нескольких человек, которые готовились к погружению. На четверых из них (трое мужчин и одна женщина) были надеты черные гидрокостюмы, не дающие световых бликов, маски и баллоны с дыхательной смесью.

Еще двое помогали им. Помощь главным образом состояла в том, чтобы приготовить к спуску на воду два тяжелых металлических контейнера. Контейнеры были невелики, величиной примерно с телевизор кухонных размеров, но чрезвычайно увесисты.

Порой слышались негромкие переговоры, впрочем, весьма немногословные. Те, кто собрался на судне, большей частью общались посредством жестов, лишь изредка роняя слово-другое. Возникало ощущение, что все они озабочены сохранением тишины и чего-то опасаются.

Вскоре обнаружился и предмет их опасений. В том направлении, где находился нос корабля, из-за береговой скалы ударил луч прожектора и послышался ровный гул мощного двигателя.

Из рубки прозвучала отрывистая команда. Все шестеро несуетливо, но быстро нырнули в люк, скрываясь в трюме от посторонних глаз. Последний закрыл за собой крышку люка. Оба тяжелых контейнера были предусмотрительно поставлены вплотную к борту и оставались в его тени. Из рубки вышел человек, пинком ноги накрыл контейнеры какой-то ветошью, что-то проворчал под нос и вернулся в рубку.

Через несколько минут к яхте на малой скорости подошел пограничный катер за номером 347. Луч прожектора на подходе как бы невзначай скользнул по борту и низкой палубе яхты. Человек в рубке, японец лет сорока, вышел на палубу и приветливо махнул рукой тем, кто находился на катере. Катер, поравнявшись с яхтой, совсем замедлил ход.

– Все спокойно у вас? – опираясь на планшир, спросил у японца российский офицер в чине старшего лейтенанта.

– Сипакойна, надзярьника, – улыбаясь, радостно закивал японец.

– Завтра шторм будет, знаешь? – спросил старлей.

– Да, дзнаю, дзнаю, – снова закивал японец, улыбаясь еще шире, словно сообщение командира катера страшно обрадовало его. – Сторма несирьная, нам не боядза.

– Ну-ну… – кивнул старлей. – Бывай тогда.

– Взего хародзего, – усиленно закивал японец.

– Полный вперед, – отдал команду старлей.

Катер вспенил воду за кормой, нос его приподнялся – и он резво помчался дальше. Японец, с лица которого в одно мгновение сошла улыбка, некоторое время следил за ним настороженным взглядом. И лишь когда вдали растаяли кормовые огни, он подошел к люку и дважды стукнул в него пяткой. После чего снова вернулся в рубку, на свой пост.

Крышка люка откинулась, на палубу бесшумно и ловко выбрались аквалангисты и их помощники. Потеря во времени составила едва ли не

четверть часа, и они торопились нагнать упущенные минуты.

Аквалангисты надели ласты и с нависающей над самой водой кормы-ступеньки по одному без плеска опустились в воду. Те, что остались наверху, осторожно подали им тяжелые контейнеры.

Две пары аквалангистов, взяв контейнеры за ручки, погрузились метров на пятнадцать, включили фонари и минут пять плыли под водой в ту сторону, откуда появился катер.

Мелкие морские рыбешки ошалело бросались на яркий свет фонарей, но опытные пловцы не обращали на них внимания и уверенно продвигались вперед, неся со всеми предосторожностями свой груз. Специальные аппараты замкнутого типа не стравливали дыхательную смесь в воду, аквалангисты скользили в морской толще, прекрасно ориентируясь в донном рельефе.

Доплыв до подводной пещерки, находящейся в нижней части скалы, они извлекли из нее похожие на небольшие торпеды буксировщики. Эти портативные аппараты, производившие минимум шума, позволяли передвигаться под водой со средней скоростью в восемь километров в час, что значительно экономило время и силы.

Прицепившись попарно к буксировщикам, пловцы, не выпуская из рук контейнеров, плавно погрузились еще метров на двадцать. Держась почти у самого дна, они взяли направление в открытое море и вскоре бесследно растворились в безграничной подводной тьме.

На яхте тоже все затихло. Палуба опустела. Лишь в рубке остался вахтенным молодой японец, сменивший своего старшего товарища.

Сергей Ильич Демидов сидел по самую шею в большом деревянном чане, наполненном горячей водой. Вода для него была слишком горяча, но он терпел, показывая всем своим видом, что находится наверху блаженства.

Рядом с ним в таком же чане возлежал, прикрыв веки, пожилой японец. От воды шел густой пар. Казалось, что японец варится заживо. Сергей Ильич с некоторым страхом посматривал на своего соседа. Как бы он того, не превратился в вареную говядину. С кем тогда вести дела?

А дела для господина Демидова, дородного мужчины сорока девяти лет, коренного сибиряка, депутата Государственной думы от фракции «Единая Россия», складывались весьма и весьма неплохо.

В Думе он возглавлял комитет, занимающийся проблемой Курильских островов. Тех самых, на которые настойчиво высказывала свои притязания Япония.

Проблема числилась в разряде архиважных и была на контроле у президента. Поэтому комитет не страдал от недостатка средств, а Сергей Ильич, как его глава, мог запросто входить в самые высокие кабинеты и на короткой ноге общаться с представителями многих, не последних в мире, государств.

Особенно, понятное дело, частенько он пересекался с посольскими работниками из Японии. Все это происходило вполне легально. Проблема существовала еще с советских времен. Но несмотря на все усилия японцев, руководство СССР твердо стояло на том, что «что с возу упало, то пропало», и точка. И не допускало ни малейших уступок.