Чтение онлайн

Американка, любезно попрощавшись, сказала, что ей приятно было играть со мной, что она остановится в отеле «Пера Палас» и если я захочу продолжить нашу игру, то могу посетить ее после девяти часов вечера.

Никакого желания встретиться с ней еще раз у меня, естественно, не было. Я поблагодарил ее, дал морскому агенту адрес, по которому следовало отправить ковры, и с небольшим чемоданом в руке вышел на Галатийский мост.

По берегам Босфора, утопая в пышной зелени, тянулись белые дворцы султанских вельмож и феодальной аристократии. На правом, европейском,

берегу возвышались крепостные башни с бойнинами, построенные еще византийцами. До недавнего времени под этими башнями мирно паслись овцы, а по вечерам, когда угасали последние лучи солнца и в Босфоре отражались тысячи небесных светил, влюбленный турок, полулежа на зеленом ковре и положив ладонь на ухо, пел песню.

Любовь, словно дивный свет, увидел, проснулся,И жизнь моя бессмертной показалась.Увы, угасла любовь, завяли розы,И в соловьиных садах кричат теперь совы.

Именно под этими башнями войска Антанты рыли теперь котлованы и воздвигали современные укрепления, чтобы не пустить турок к себе домой, в Стамбул.

Останавливаться в гостинице и привлекать внимание полиции не следовало и, ступив на твердую землю, я постарался раствориться в кривых улочках и переулках многоязычного города. Приют я нашел у своих земляков в азиатской части города, куда сравнительно редко заглядывала полиция оккупантов.

Разыскать техника-строителя не представляло для меня особой трудности, и я уже на третий день своего приезда познакомился с ним на вечеринке, устроенной специально для этой цели одним из моих приятелей.

Техник оказался симпатичным малым лет тридцати, с умным интеллигентным лицом. За ужином я начал разговор на политические темы. Сведения Леонидзе оказались правильными: техник хотя и не имел твердых убеждений, все же считал себя социалистом и стал убеждать нас, что освобождение человечества от неравенства и несправедливости началось именно в России, где победила революция.

Поздно ночью я пошел проводить его до трамвайной остановки, высказал ему по дороге свою симпатию, и мы условились о новой встрече.

Мы встретились с ним трижды в разных местах, предпочитая окраины, вроде Скутари, Беюк-дере или. Гедик-паша, беседовали о том, о сем, и я ждал удобного случая, чтобы перейти к делу. Однако техник оказался догадливее, чем я думал. Однажды, когда мы сидели в маленьком ресторанчике на берегу моря, пили вино и ели жареную скумбрию, техник пристально поемотрел на меня и, помедлив, спросил:

– Земляк, вам, видимо, что-то от меня надо? Я ведь давно догадываюсь, что вы оттуда. – И он кивнул головой в сторону наших берегов.

– Да как вам сказать, кое-что мне действительно нужно… Вы человек разумный и поймете меня. Скажу прямо: мне нужен план укреплений, которые воздвигают союзники на европейском берегу Босфора. Что касается расходов, то я, разумеется, все оплачу.

Мы

помолчали, мой собеседник барабанил пальцами по мраморному столику.

– За полный план укреплений я мог бы предложить, скажем, десять тысяч американских долларов.

– Уважаемый земляк, видимо, вы плохо представляете, чем все это пахнет? – усмехнулся техник.

– Что бы ни случилось, вы будете в стороне. За это могу ручаться вам головой.

– В случае провала не миновать виселицы, а меня, признаться, это не устраивает. К тому же я вовсе не герой…

– Но вам лично ничто не угрожает. Нас ведь только двое, свидетелей нет. Подумайте сами, какой мне смысл выдавать вас, если я даже попадусь?

– Заставят, – мрачно сказал он.

– Нет уж, вы плохо знаете нас.

– Разве вы не такие же люди, как и все? – спросил он.

– Конечно, такие же, но несколько из другого теста и ради своих идей пойдем на любые испытания.

– Это правда, я слышал, что вы такие же фанатики, как первые христиане.

– Сравнение, правда, не очень удачное, но дело не в этом.

– Я понимаю, вы – атеисты. Однако вернемся к существу нашей беседы. К сожалению, я пока ничего не могу сказать вам. Нужно хорошенько подумать.

– Я вас не тороплю.

Техник колебался, и нужно было дать ему увериться, что__лично ему не грозит никакая опасность.

Простившись с ним, я вспомнил о контрагентах моего тебризского отца, торгующих коврами в крытом базаре.

Стамбульский крытый базар – это целый мир запутанных ходов и галерей, целый лабиринт, к тому же погруженный в полумрак. Воздух здесь тяжелый, окон нет, и свет проникает лишь через узкие отверстия в крышах коридоров.

В крытом базаре Стамбула продается все – от ярких персидских ковров и великолепных ювелирных изделий ручной работы до французских духов. Здесь множество харчевен, кондитерских и кофеен. Менялы тут же за столиками обменивают валюту любого государства, и под солидный залог у них можно получить заем.

Незнакомому с крытым базаром легко запутаться в нем, торговые ряды не имеют ни названий, ни нумерации, ни каких бы то ни было указателей.

Купцы встретили меня радушно, как старого знакомого, по обычаю, заказали турецкий кофе и стали расспрашивать о здоровье моих дорогих родителей в далеком иранском городе Тебризе. Попутно они сообщили, что привезенную мной партию ковров уже продали с большой выгодой.

Убедившись, что нас никто не подслушивает, я спросил купцов, знают ли они техника-строителя.

Компаньоны переглянулись и ответили, что хоть и знакомы с техником, но им неудобно вмешиваться в это дело.

– Вы-то уедете, а нам жить здесь и работать, – сказал один из них.

– Как же быть? Сами понимаете, нам терять время нельзя.

– Мы подошлем к нему надежного человека, – пообещал, подумав, один из купцов.

Мы условились, что я больше не приду к ним в лавку, а в случае надобности извещу запиской.

Купцы, видимо, кое-что успели, так как при следующей встрече техник заявил, что готов помочь нам.