Кумир
Шрифт:
– Ну, я пойду до своих.
– Давай, – ответила Инга.
Она повернулась к деду и заглянула к нему в карту: Виктор С, 72 г, левосторонний плеврит.
– Где ж ты так простыл, дедушка? Да еще и в такую жару?
– А? – широко раскрыл рот дед.
– Обедать, говорю, будешь? Обед идет – во весь голос крикнула Инга.
– Давай, милонька, неси – заулыбался дед и тут же начал кашлять.
Она
По пути ей попался Антон Павлович.
– Тарелки чисто официантка несешь! – усмехнулся он. Инга молча улыбнулась и быстренько вошла в палату к старику.
– Пожалуйста – сказала она, расставляя тарелки на тумбочку.
Смотреть на чавкающего деда было выше ее сил. Инга взяла карту и отправилась на пост. Деду предстояло несколько недель интенсивного лечения с капельницами и уколами.
Инга быстренько приготовила капельницу, поставила на треногу бутылки, взяла катетер и отправилась в 15 палату.
– Ложись, дедушка, поудобнее, сейчас капаться будем.
Дед, казалось, даже повеселел после еды.
– Ты милонька, не сердись, я слышу плохо – виновато оправдывался дед. – Капельницу мне ставить будешь?
– Да, вытягивайте руку.
Дед закатал рукав на своей застиранной рубахе и подставил Инге жилистую, морщинистую руку.
Инга аккуратно протерла старческую руку ватой, нащупала вену и проткнув кожу иголочкой, закрепила катетер пластырем.
– Отдыхай, дедушка.
Дед поморщился и спросил:
– Как звать – то тебя?
– Инга.
– А меня дед Витя.
– Как бутылочка будет кончаться – позови меня.
– А? – снова спросил дед. Инга показала на бутылочку, из которой текло лекарство и громко добавила:
– Как будет кончаться – зови. Дед одобрительно закивал головой и Инга ушла.
Получив остатки обеда, Инга направилась к кумиру. Ну, вот она, 4-я палата. Инга поправила халат, убрала от лица свесившиеся волосы, затянула потуже пояс. С задумчивым видом она вошла и увидела, что Эд не спит.
– А кормят у вас, однако, не по расписанию – ехидно улыбнулся больной.
– Я задержалась всего на 10 минут – Инга кинула на Эда свой острый, но улыбающийся взгляд и немного воспряла – час назад поступил пациент в тяжелом положении.
– А каково мое положение? – Эд обнажил свои белоснежные зубы
– Судя по улыбке – намного легче.
– А судя по истории болезни?
– Вы крайне нетерпеливы – Инга не смогла сдержать улыбку и окончательно «поплыла». Вы не писали еще в своем
– Именно поэтому я Вас так ждал – как –то по – доброму в этот раз улыбнулся Эд.
– Я не ношу на работу компьютера.
– Тогда хотя бы позвонить? – Эд протянул руку.
– Пожалуйста, протянула Инга телефон Эду.
Их руки невольно соприкоснулись. Инга вспыхнула.
– Я не буду ждать когда Вы поговорите, оставлю Вам телефон и зайду через часик, как управлюсь с делами. Вы еще не будете спать?
– Нет, сегодня я и так прекрасно выспался. Пожалуй, последние пару месяцев так не отсыпался.
– Тогда приятного аппетита, я пойду, – сказала Инга и вышла.
– Хорошо.
Эд снова позвонил своей малышке, чтобы она пошевелила заказчиков и не оставляла его в таком щекотливом положении, когда кумир у медсестер местной больницы вынужден просить телефон для звонков. Малышка, конечно, же вздыхала и сетовала, что письмо она отправила еще вчера, целовала обожаемого мужа в трубку, поправляя локон, и желала скорейшего выздоровления и воссоединения с семьей. Прозвище «Малышка» шло ей как нельзя лучше. Речь, напоминающая лепет подростка, круглые хлопающие глазки, соблазнительно стройная фигура и полное отсутствие интеллекта при ярком желании блеснуть им.
Эд шевелил внутри гипса кончиками пальцев и не смог устоять, чтобы не посмотреть фотографии в телефоне.
– Неплохо, неплохо, – медленно процедил он. Дочка есть, а мужа что-то не видать. Хм…а нет, вот и муж. Просмотрев фотографии, Эд еще недолго полистал интернет, и , стерев историю, положил телефон на прикроватную тумбочку.
«Занятная цыпочка», процедил бы он пару лет назад, но сейчас все упростилось. Эд слишком хорошо знал сущность женщин. Что сейчас, что десять лет назад ему не составляло труда завладеть женским телом. Блондинки – брюнетки – рыжие – все они хотят быть единственной, той, от которой поплывет самый взыскательный мужской взгляд. Все они хотят остаться жгучим воспоминанием и раной на сердце, музой, богиней, чертовщинкой, осадком в душе, пьяным ночным звонком, – и почти все теряются. Расплываются непонятной картинкой, лица чередуются как в калейдоскопе и становятся неузнаваемыми через пару недель. Ни запах, ни цвет глаз, ни заумные речи – ничто не стреляет в сердце, сколько бы не целилось. В своих порывах понравиться женщины становятся похожими друг на друга еще больше, и пропадают, стираются из памяти.
«Молния» же всегда появляется сама, случайно, и, чаще всего, в самое неподходящее время.
***
На посту Инга села за журнал и стала заполнять отчет по предыдущему месяцу. Она исписала четыре больших страницы, и вдруг, сама не зная зачем, повернулась к окну. За окном явно намечалась гроза. Ничего не предвещающая жара сменилась бурой тучей, на улице потемнело и поднялся ветер, гоняя пыль по дорогам. «У Соколова окно открыто» – пронеслось в голове. Инга быстрыми шагами побежала к Эду. Она как можно тише открыла дверь, но Эд ответил ей: