Кулачник 4
Шрифт:
Разбудил меня стук в дверь купе и женский голос.
— Пассажиры, подъём. До прибытия поезда остаётся полчаса. Прошу всех просыпаться, готовиться к выходу, — сказала проводница и тут же двинулась дальше по вагону.
Я открыл глаза, щурясь от утреннего света. Поезд гудел на стыках рельсов, мягко покачивая.
Антонио первым подал голос. Он натянул одеяло на голову.
— Я больше никогда в жизни не поеду поездом! Никогда! — загундосил он. — Каждый стык чувствовал! Поезд трясся, скрипел,
Я хмыкнул.
— Это у тебя нервы слабые, — сказал я, садясь и потягиваясь. — Меня наоборот укачивает. Я под стук колёс всегда сплю, как младенец.
— Меня тоже, — откликнулась Настя.
Она приподнялась на локтях, волосы растрепались, глаза ещё сонные.
— Я только голову положила и всё, отрубилась. Даже не заметила, как ночь прошла.
— Вам хорошо. А я мучился! Это пытка! — фыркнул Антон, сбрасывая одеяло.
С верхней полки спрыгнул Козлов. Я краем глаза заметил, как его накладные усы едва держатся на коже. Кусочек клея уже отклеился у края.
— Макс, — я незаметным жестом коснулся губ, показывая на усы.
Он мгновенно понял, развернулся к стенке, прижал пальцем усы и аккуратно пригладил. Никто, кроме меня, не заметил.
Сам я выспался действительно неплохо — в поездах сплю легко, привычка ещё с девяностых, когда иной раз приходилось кататься на электричках ночами.
Я взял телефон и увидел на экране целую кучу сообщений. Но одно бросилось в глаза — от Алины. Я ткнул, и увидел, что сообщения были удалены. Может, поняла, что не права? Ну или гадостей написала…
Я убрал телефон в карман, всё что хотел я ей сказал. Настя, зевая, полезла за своей щёткой, Антон снова что-то заворчал, до сих пор не спустившись сверху, а Саша Козлов уже собирал свои вещи на выход.
Я вышел в коридор, собираясь умыться и привести себя в порядок. Поезд сбавлял ход, мы заезжали в городскую черту. За окнами мелькали склады и промзона.
Перед туалетами толпилась очередь. Человек десять точно, и каждый выглядел одинаково. Все сонные, помятые, с пакетами в руках, кто-то в спортивных штанах, кто-то в пижаме под курткой. Народа было столько, будто стоим не в поезде, а у мавзолея Ленина.
— Кто последний? — спросил я.
— За мной, — отозвался мужик в клетчатой рубахе. — Только вот… ждём уже минут пятнадцать, а там всё никак.
— Чего так долго? — удивился я.
Он пожал плечами.
— Один туалет сломался, — он ткнул пальцем в закрытую дверь с красной табличкой «Не работает». — Какой-то умный бумагу бросил в сливное отверстие, всё забилось. Теперь туалет один на весь вагон.
Тут как раз подошла проводница. Она остановилась, поправила фуражку и сухо пояснила:
— Туалет забит. Пользоваться можно только этим, — кивнула она на работающий. —
Толпа недовольно загудела. Старушка с платочком на голове всплеснула руками от возмущения.
— Ну безобразие же!
— Ждём, — вздохнул мужик в клетчатом. — Там какой-то товарищ марафет наводит, видать.
Я посмотрел на часы. Времени и правда уходило слишком много. Настя тоже вышла из купе и, как и все, ждала, когда туалет освободится и настанет её очередь.
— Сань, я уже очень в туалет хочу, — шепнула она.
Похоже, за дверью никто даже не собирался выходить. Очередь переминалась с ноги на ногу, недовольное бормотание нарастало.
— Да когда же это закончится? — пробурчал мужчина в клетчатом. — Там что, квартиру себе снимает?
Молодой парень в спортивке, стоявший впереди, постучал в дверь.
— Долго ещё? Тут очередь!
Ответа не было. За дверью лишь был слышен шум воды.
— Вы там не одни! — добавил мужик в клетчатом уже громче. — Люди ждут!
— Господи, ну сколько можно? — возмутилась женщина средних лет с измученным лицом.
Нет, я, конечно, всё понимаю — мало ли, у людей разные проблемы. Может, желудок прихватило или ещё что-то. Но даже в таких случаях хотя бы ответить можно.
Парень снова постучал, но никакой реакции не последовало.
Толпа загудела.
— Да сколько можно? — донеслось с конца очереди.
— Откройте уже! — выкрикнул кто-то.
Настя чуть дёрнула меня за рукав.
— Саш, — прошептала она, глядя на меня снизу вверх. — Я уже не могу терпеть…
— Ладно, — сказал я. — Пора разобраться.
Я подошёл к двери и громко постучал костяшками кулака.
— Эй, мужик, ты там живой? Люди же ждут.
Несколько секунд висела тишина. Я постучал сильнее, и тогда изнутри донёсся грубый голос.
— Чё орёте? Занято же, не видите?
— Мы видим, что занято, — возразил я. — Но ты уже полчаса там сидишь. Давай закругляйся.
В ответ послышалось раздражённое сопение.
— Идите вы все… ждите, сколько скажут.
Толпа снова возмущённо загудела.
— Совсем обнаглел!
— Думает, один тут!
Я снова постучал, теперь не костяшками, а кулаком, так что дверь заходила ходуном.
— Мужик, не испытывай терпение. Люди уже на пределе.
Я снова постучал, и с той стороны раздалось:
— Себе по голове постучи!
Очередь взорвалась возмущением, старушка даже перекрестилась.
Я сжал кулак и постучал в третий раз — так, что по коридору разнёсся грохот.
— Открывай. По-хорошему прошу.
За дверью что-то заскрипело. Дверь вдруг распахнулась, и в проёме возникло тело, перекрывшее почти весь дверной проход.