Чтение онлайн

Натыкаясь на несговорчивых, Дион принимался импровизировать.

– Быстрее. Быстрее! Вода остынет. Если вам придется мыться холодной водой, пеняйте на себя, – трещал венгр, вплетая в свою речь прибаутки. – Быстрее! Быстрее! Потом вас ждет хлеб и суп. Посмотрите на меня! – Со сдавленным смешком Дион приподнимал робу и хлопал себя по животу. – Тут кормят до отвала.

Когда новоприбывшие оказывались внутри, радостная маска сползала с его лица, сменяясь угрюмостью. Дион закуривал сигарету, которую находил в одежде, оставленной в предбаннике, и терпеливо ждал, пока крики смолкнут.

Когда ночью в бараке кто-то из членов зондеркоманды начинал бранить его за

ту радость, которую Дион проявлял во время встречи заключенных, сожалений венгр не выказывал.

– Я хочу выжить, – со злостью говорил он. – Меня в Будапеште ждет невеста. Ее семья имеет большие связи.

Энтузиазм, проявляемый Дионом, его готовность во всем помогать нацистам способствовали тому, что он получал более теплую одежду, лучшую еду, время от времени – сигареты и коньяк; он даже мог посещать бордель, организованный нацистами, куда они пускали и особо отличившихся коллаборантов. Если бы у Аркадия спросили, он бы признался, что, подобно другим членам зондеркоманды, не имеет планов на будущее, а лишь старается прожить хотя бы еще один день.

Дион умер тогда, когда, докурив сигарету, отправился собирать трупы, чтобы перетащить их в топки крематория. Схватив за ногу мертвую женщину, он дернул ее, высвобождая из пирамиды лежащих сверху почерневших и посиневших трупов, и вдруг узнал в ней свою невесту. Нет, она не хлопотала дома о его освобождении. Она сама была узницей… а теперь стала мертвой узницей. Дион не мог успокоиться. Он рыдал и бушевал до тех пор, пока эсэсовцы, потеряв терпение, не избили его до полусмерти. Лицо венгра превратилось в месиво. Дышал он с трудом, со свистом. Воздух едва проникал в легкие, сжатые сломанными ребрами.

Дион валялся так до конца смены, а вокруг его тела образовалась лужа быстро стынущей крови. Вечером другие члены зондеркоманды, работавшие вместе с венгром, подняли его на руки, отнесли в барак и положили там на полу. Он лежал, никому не интересный, пока его стоны не разбудили соседей по бараку. Тогда они ударами ног заставили венгра замолчать.

Когда закончилась смена Аркадия и он вернулся в барак, ему с первого взгляда стало ясно, что долго Дион не протянет. Аркадий все же оставался в душе врачом. Клятвы Гиппократа он, конечно, не давал, но знал, что делать, и начал действовать. С помощью пачки сигарет Аркадий подкупил одного из капо. Ему принесли чайник горячей воды. Разорвав постельное белье на полосы, Аркадий промыл раны на лице и теле Диона так тщательно, как только смог. Нос венгра был сломан. Сжав ребрами ладоней нос, Аркадий рывком поставил хрящи на место. Дион застонал, но не очнулся. Скомкав хлопковые нити в небольшие шарики, Аркадий окунул их в воду и промыл места, где венгру выбили зубы из десен. Он засунул другие маленькие хлопковые комки Диону в рот, чтобы остановить кровотечение. Решив, что больше все равно сделать не сможет, Аркадий вымыл окровавленные руки остатками теплой воды и поднялся на ноги. Только теперь он заметил, что за ним наблюдают.

Кончик сигареты тлел во тьме.

– Ты врач? – спросил по-немецки мягкий голос.

Аркадий отрицательно покачал головой:

– Нет, я крестьянин.

– Ты должен понимать: врать мне – это глупо.

Аркадий пожал плечами.

– Я учился на врача… почти пять лет, но потом началась война, и ваши закрыли все университеты.

– Как тебя зовут?

Аркадий, не задумываясь, назвал порядковый номер, вытатуированный у него на руке. Его быстро научили поступать так, имея дело с эсэсовцами.

– Нет, – произнесла тень. – Я хочу знать, как тебя зовут.

– Аркадий Кулаков. А вы?

Тень выступила

вперед и протянула ему руку:

– Доктор Дитер Пфайфер. Так ты владеешь скальпелем?

Аркадий рассмеялся.

– Вы дадите мне скальпель?

– А тебе этого хочется?

– Вы доверите мне скальпель?

– Доверие надо заслужить.

Врач докурил сигарету, выбросил окурок, зажег другую и протянул ее Аркадию.

– Мне нужен ассистент для помощи в моих исследованиях. Патологическая анатомия, анализ крови, вскрытие…

– Спасибо, но при всем уважении мне бы не хотелось работать на нацистского врача.

Немец, прищелкнув языком, нахмурился.

– Возможно, так оно и есть, но я предлагаю тебе спасение от смерти, бессмысленной, мучительной смерти, которая для тебя не за горами.

Пфайфер понизил голос и склонился к Аркадию так, чтобы другие заключенные, наблюдавшие за ними со своих нар, не смогли подслушать.

– Это не первая зондеркоманда и не последняя. Через месяц тебя казнят, а на твое место поставят другого, если, конечно, ты вообще протянешь так долго.

Внезапно врач подался вперед и схватил Аркадия за отворот его шинели, которую тот носил поверх полосатой лагерной формы. Рванув ткань в сторону, немец увидел розовый треугольник, пришитый к робе над сердцем.

– Твои товарищи знают, из-за чего ты попал сюда?

Теперь немец говорил громче, и скрывавшиеся в сумерках члены зондеркоманды могли без труда уловить то, что он говорил.

– Думаешь, они проявят снисходительность? До тебя здесь был другой. Заключенные вывели его на чистую воду. Поверь мне на слово: его смерть была ужасна даже по меркам этого ужасного места.

Аркадий покраснел. В нем боролись злость, чувство попранного достоинства и… страх.

– Соглашайся работать со мной, – предложил врач уже более мягким, спокойным голосом. – Твой друг, которого ты с достойным похвалы рвением пытался спасти, уже мертв. В таких случаях медицина бессильна. Ты вскоре тоже умрешь, умрешь раньше, чем тебе кажется, если, конечно, не станешь моим помощником. В таком случае ты останешься жив, и жить будешь хорошо. Мы поменяем твой розовый треугольник на красный, принадлежащий твоему приятелю. Ты станешь политическим заключенным, а он… – на секунду задумавшись, Пфайфер закончил: – дегенератом.

Аркадий вздрогнул, заслышав это слово, а Пфайфер понял, что нащупал его слабое место.

– Ну, что ты на это скажешь? – спросил он.

Адам любил поесть, но, читая меню, чувствовал нарастающее раздражение. Меню состояло из нескольких страниц, но ничто из перечисленного не возбуждало его аппетит.

Похоже, распространение губительного постмодернизма уничтожило все приличные рестораны в городе. Они стали слишком странными, слишком самовлюбленными, и многие шеф-повара, соревнуясь друг с другом, пытались доказать, насколько они искусны в соединении несоединимого и в смешении различных оттенков вкуса. Официанты принесли крошечную куриную фрикадельку, пильчатую креветку, стручок чили и мяту, завернутые в лист бетеля [16] . Вздохнув, Адам ткнул в это палочкой для еды. Вся конструкция задрожала. Когда он оправил ее себе в рот, то ощутил легкий гнилостный привкус.