Куколка
Шрифт:
Без пяти.
Очень много людей…
Охранник метнулся по направлению к служебной Двери, на ходу прижимая рацию к уху. Еще двое спускались по лестнице со второго этажа. Костик проводил их взглядом. Случайность? Перекур? Кофе со Кивками?
Белкин неумело заворачивал цветы. Паша хихикал с девочкой.
Спокойно, все спокойно.
Еще двое. Вместе с администратором. Комсомольское собрание? В рабочее время? Так, местные менты тоже засуетились.
Без трех.
Глухой стук по микрофону.
– Раз,
– Паники, паники… – двукратным повтором отозвалось эхо.
Паники? Лет десять назад на подобное объявление никто бы не обратил внимания. Ну, трубу прорвало, ну, ОБХСС нагрянул. Лет десять назад панику вызвала бы информация, что в 5-й секции продают туалетную бумагу. А нынче? Какие такие технические причины? И если причины, то почему без паники?
Публика притормозила, с легким недоумением озираясь по сторонам. Пауза. Ерунда, померещилось. Гуляем дальше.
– Повторяем. Убедительная просьба немедленно покинуть универмаг…
Так, это уже заявка на победу. В самый разгар финального матча дунуть в свисток! Что там, “башню” у судьи заклинило? Мужик, “на мыло” захотел? В чем дело-то?
Как в застойные годы, так и в демократическое время публика всегда делилась на две большие категории – сообразительные и чрезвычайно сообразительные. Тут уж ничего не поделаешь. Закон эволюции.
Торговые залы Пассажа в настоящую секунду наполняли все те же категории. И реагировали на объяву-просьбу по-разному, каждая – по-своему.
Без паники? Ясно! Как скажете. Мы сообразительные, могли бы и не повторять. А ну, с дороги!
Сообразительные без паники ломанулись на. выход.
– Очумел?! Куда прешь?!
– Полегче, полегче…
– Оглохла, старая? Корму-то разверни!
– Нахал!
Возник водоворот. Из входяще-выходящих. Вернее, из выбегающе-входящих. Узкий предбанник Пассажа на такие водовороты не рассчитан. Недоделки архитектора. Халтура.
Секьюрити несколько запоздало и неумело стала перекрывать вход в супермаркет, создавая дополнительные помехи.
– Дорогу! Дорогу! Освободите проход. Универмаг закрывается! Я тебе что, мужик, сказал?! Куда лезешь, по-русски не понимаешь, е!..
– Экскьюз ми.
Народ с Невского, будто опилки к магниту, потянУЛСЯ к Пассажу.
– Что там? Что?
– Скажите, что я заняла за вами…
Несколько охранников из зала побежали на подмогу – обеспечивать свободу выхода. Оставшиеся принялись подгонять покупателей.
– Господа, господа! Пожалуйста, не задерживайтесь. Все вон. Дама с тележкой, проснись. На выход! На выход!
С верхних этажей в центральный зал лавинообразно пополз народ.
Казанова выскочил из-за прилавка и добрался до ближайшего охранника.
– Что за беда, старичок? Тот узнал опера:
– Позвонили по “02”. Представились чеченами. Пообещали в восемнадцать десять рвануть три кэгэ тротила. Через семь минут. Бомба находится в урне, стоящей под первой от входа лестницей. При попытке обезвредить будет взорвана по радио. Аллах акбар.
– Если б хотели взорвать, не предупреждали бы.
– Там действительно коробка.
– Может, с кирпичами.
– Нет, проверяли. Тротил. Если рванет, Пассаж превратится в мираж. Так что пора смазывать лыжи.
Костя обернулся. Лестница находилась менее чем в десяти шагах от него. Несколько человек остановились на ней, решая, куда, в конце концов, им идти.
Но уже через секунду бешеный напор толпы начал сметать все на своем пути, закручивая в водоворот все больше и больше людей-молекул. В толпу просочилась водичка. Одно короткое слово. Бомба! В метро рвут, в автобусах рвут, а сегодня до торговли добрались, идиоты!
"Работали мы как-то с Максом “гоп-стопом”. Глотнул я “Абсолюта” и рванул тачку. А Макс взял и заминировал круте-е-ейший автобус. Я снова выпил и взорвал настоящий поезд, прикинь! А Макс вообще решил, что ему все позволено. Впрочем, зла на него за это я не держу”.
Единственное, что теперь могли делать охранники и прибывшие районные менты, – это разгонять толпу зевак с проспекта, обеспечивая более-менее свободный выход. При этом средства уже не выбирались. Применялось все подряд, кроме пулеметов.
Паника! “Броненосец “Потемкин" – !.
Костя кинул взгляд на цветочный отдел. Он давно уже все понял. Мудила охранник грубо толкнул стоявшую Женьку.
– Замерзла, что ли? На выход!
Белкин с Гончаровым перепрыгнули через прилавок и, стараясь не упускать Женьку из вида, тоже двинули к дверям.
Костя вернулся к отделу женского белья, вытащил из-под прилавка свою куртку. Продавщицы уже не было – жизнь дороже колготок.
Музыкант хлопнул Казанову по спине и кивнул:
– Давай за ней, быстро!
Хорошо бы быстро. Тут сейчас хуже, чем на пересадочных станциях метро в час пик. Тут власть толпы. Перебор!
Серега начал бешено вгрызаться в народ, работая корпусом-тараном. “Вы слышите меня, бандер-логи?”
– Сволочь, что ж ты творишь? Детей хоть пропусти, паразит. Совесть-то достань из кармана!
Водоворот вихрем закрутил Женьку, засосав в эпицентр, и через несколько секунд прижал ее к косяку одной из дверей, ведущих в предбанник.
– Что ж ты уперлась, дура! Живей, живей! В кашу ведь превратимся!