Чтение онлайн

— Позвольте! А охрана?

— Охрана с удовольствием примет участие в пиршестве. А потом сыграет с сидельцами в «чики-чики» на твои передние зубы. Из зубов выходят чудесные украшения, из зубов и фаланг пальцев. Особенно в ходу зубы людей, предварительно подвергшихся насилию. Это связано с тамошними верованиями. В связи с этим хочу вспомнить…

Он с удивлением отметил, что сгущает краски. Однако остановиться уже не мог. В горле словно повернули знакомый вентиль, поток слов захлестнул студию. Ну и ладно! Это не суд, а мы не клялись говорить правду, одну правду,

и ничего, кроме правды! Шоу? — значит, шоу! Ловите сто парсеков лапши на уши!

Продолжая окучивать аудиторию, Лючано мельком скосил глаз на контрольный визор камеры, направленной в зал. Его не просто слушали — внимали, раскрыв рты. У женщин в глазах блестели слезы. Мужчины сморкались и хмурили брови.

Ему сочувствовали!

— …Да, вы прошли через настоящий ад. Мы восхищаемся вами!

— Браво, Лючано! — в едином порыве взревел зал.

— Однако, признайтесь, ваша участь была не столь ужасной, как вы описываете. Вы отбывали наказание в режиме сотрудничества, сперва подручным тюремного экзекутора, а там — и в качестве младшего экзекутора. Наверняка вы находились в более выигрышном положении, чем большинство заключенных. Кроме того, вам вдвое скостили срок. Верно?

«Согласиться с тем, что жизнь младшего экзекутора в Мей-Гиле не такой уж кромешный мрак и ужас? Что в тюремном периоде бытия Лючано Борготты кто-то способен найти искорку света. Отдушину, подарок судьбы?»

Никогда!

— И снова вынужден спорить с вами, дорогой Феликс!

Лючано вцепился обеими руками в воротник рубашки. Он задыхался. Казалось, невидимый ошейник душит его.

— Вы знаете, что это такое: причинять боль? Не по собственному желанию, не получая извращенного удовольствия от чужих мук, а по долгу службы? Оплачивая послабления и льготы? Лучше бы пытали меня самого! Полный срок в колонии стандарт-режима — праздник в сравнении…

Он увлекся, возводя правду в квадрат и в куб. Он делился с публикой наболевшим, выстраданным, черным осадком на дне сердца. Он давно забыл, что находится в студии, что перед ним — специально подобранная аудитория, а напротив — профессионал-ведущий. Тарталья изливал душу, добираясь до мрачнейших ее закоулков.

Спрятанные в шкафу скелеты выволакивались на свет.

— А теперь — вопросы из зала. Да, прошу вас!

— Скажите, изменилась ли ваша жизнь после освобождения?

— О-о, вы затронули больную тему, леди! Любимое искусство, дело, которому я посвятил свои лучшие годы, оказалось запретным для меня! Навсегда! Экзекутирование не прошло даром — пытая других, я искалечил себя…

Полтора часа пролетели вихрем. Он разливался траурным соловьем на собственной могиле, пел вдохновенный реквием загубленным мечтам — и опомнился лишь в объятиях ведущего. Феликс сердечно благодарил его за прекрасное и познавательное выступление, ясно давая понять: шоу закончилось. Зрители были не прочь продолжить разговор, но ведущий увлек гостя из студии, легко оторвавшись от возбужденной толпы.

Вскоре они оказались в знакомой уборной.

На сей раз гример не стал прибегать к особым ухищрениям. Миг, и лишняя выразительность

оставила лицо Тартальи. В волосах насмешливо потрескивали статические разряды.

— Отличное шоу! Надеюсь, вы у нас не в последний раз?

— Пригласите — приду.

Лючано с вымученной улыбкой развел руками. В голове шумело, по телу разливалась приятная усталость. Он чувствовал покой и опустошение, как после ответственной, хорошо выполненной работы.

«Работы? — с сомнением уточнил маэстро Карл. — Скорее после бурной попойки…»

— Марий вас проводит. Кстати, в холле вас ожидают. Дама.

Феликс подмигнул с хитрецой прожженного ловеласа.

— Дама? — вяло удивился Лючано.

— Любите дичь? Рекомендую: свистельга в меду, с каперсами и овощной запеканкой. Фирменное блюдо шеф-повара. Трех человек повесили на заднем дворе за попытку вынюхать рецепт. К птице закажем бутылочку розового «Алонсо», со льда. Или возьмем молодое «Бренжу»?

— Всецело полагаюсь на ваш вкус, Юлия.

— Ценю мужчин, которые не корчат из себя знатоков всего на свете. Редкий вид, вымирающий. Пожалуй, остановимся на «Алонсо». Молодое вино слишком быстро бьет в голову. Ну а я, дабы не нарушать гармонию, возьму грудку камышовой цесарки…

Лючано кивал, очарован и потрясен.

Дамой, ждавшей его в холле студии, оказалась Юлия. Стерва-Юлия, пиратка-Юлия, ледышка-Юлия, сама роскошь и обаяние. Жгучая брюнетка, как и Николетта Швармс, в отличии от пьяненькой и вульгарной гладиаторши она сделала бы честь любому дамскому журналу, снявшись для обложки. Ошалев от неожиданности, Лючано не заметил, как оказался внутри легкой серебристой капли аэромоба, рядом с помпилианкой, на заднем сиденьи. Управлял машиной не раб, а свободный, тоже помпилианец. Пять минут болтовни о пустяках — и вот они уже воркуют на террасе уютного ресторанчика, название которого мигом выветрилось из головы.

«Осторожней, дружок, — предупредил еле слышный Гишер. — Бабы, они…»

— Я польщен вашим вниманием, Юлия. Но не склонен заблуждаться насчет своей скромной персоны. Способен ли я всерьез увлечь вас? — нет, и еще раз нет. Я теряюсь в догадках. Статус семилибертуса является чем-то особенным? Притягательным? Возбуждающим?

Юлия залилась смехом.

— Если бы вы знали, насколько близки к истине! Семилибертусы действительно притягивают нас, уроженцев Помпилии. Я бы сказала, что дело доходит до патологии. Тем не менее, не надейтесь — я разыскала вас по другой причине.

— Мы настолько притягательны, — не удержался Лючано, — что стоит мне зайти в кафе, как вокруг завязывается драка?!

Он вспомнил ужин в «Requies curarum», и с опаской огляделся:

«Не намечается ли побоище и здесь?»

— Даже так? — брови Юлии взлетели на лоб. — Расскажите, умоляю!

— Курьезная история! Сижу вчера, кушаю салат «Цезарь», никого не трогаю. У стойки ваш декурион пиво с «Егерской» хлещет. На меня уставился, словно я ему кучу денег должен. А нотариусы хохочут: «Братца встретил, десятинщик?» Он озверел, и давай их полоскать…