Чтение онлайн

Наткнувшись на любимую тему разговора, он тут же забыл об оглобле, привалился к саням и начал объяснять:

– Вот ты, допустим, приди ко мне и спроси: Гордей Никитич, расскажи, как правильно печь поставить? Или того почище, испытай про наше царство, как, мол, людям в ём по правде и справедливости жить? Тогда я тебе все обскажу в самом лучшем виде…

– Хватит, попусту языком чесать! – закричал я, забывая не только о толерантности, но и об элементарных правах человека. – Бери, скотина, топор и иди в лес, а то я с тебя мерзавца шкуру спущу! Ты меня обещал отвезти в Калугу?! Деньги вперед взял? Вот и вези, как хочешь!

Не можешь на лошади, так я на тебе верхом доеду!

Мужик испуганно съежился, ожидая, что я начну его лупить. Это отрезвило и мне стало стыдно за свою вспыльчивость. Ее виной была не сломанная оглобля и, даже, не мудрый Гордей Никитич, а мои в конец расшатанные нервы. Последнее время мне столько досталось от превратностей судьбы и обстоятельств, что первый незначительный повод привел к неконтролируемому взрыву эмоций.

Начались мои беды с того момента, когда я решил прервать свое затянувшееся пребывание в прошлом и вернуться в свое время. Не то, что меня так уж потянуло принять участие в каких-нибудь федеральных выборах или захотелось посмотреть новые телесериалы, просто обстоятельства сложились так, что в семнадцатом веке, в котором я тогда жил, негуманные политические противники собрались заживо содрать с меня кожу.

Теперь, в новые времена, о такой жестокости не помыслят даже самые непримиримые идеологические враги. В наш культурный век политические противоречия решаются вполне цивилизовано, уголовным преследованием, ангажированным судом, на худой конец, заказным убийством, быстрым и безболезненным. В средние века о таком гуманизме нельзя было даже и мечтать.

Впрочем, историческое прошлое нашей родины не всегда бывало жестоко и бесчеловечно. Мне об этом удалось узнать на собственном опыте. Впервые я попал в нескончаемое путешествие по историческим просторам России, полтора года назад. Попал случайно, но так вышло, что этот случай оказался вполне ожидаемым и желанным. Мне понравились и бесконечные приключения и страна, в которой я оказался не последним изгоем. Конечно, у каждого периода истории есть свои достоинства и недостатки, и наша замечательная эпоха, как я смог убедиться, не самая худшая из всех возможных.

Другое дело, что в любом сообществе разным людям нравятся разные вещи. Оказалось, что мне не очень нужны чудеса техники и ленивая одурь комфортной жизни. И мне в нашей реальности совершенно не нравится быть ни бессловесным гражданином, ни физическим лицом, ни телезрителем, ни радиослушателем, ни абонентом, ни автолюбителем, ни статистической единицей. Мало того, сознаюсь в страшной крамоле, мне противно быть не только электоратом, но даже пассажиропотоком!

Короче говоря, мне больше по душе оказалась не свободная и демократическая Российская федерация, ни чудесная современная столица нашей страны Москва, с самым высоким в мире процентом чиновников и миллиардеров на душу населения, а «немытая Россия, страна рабов, страна господ», как охарактеризовал ее в 1841 году, один сердитый и чрезвычайно одаренный юноша.

Сначала я оказался в 1799 году, эпоху довольно мутную и с точки зрения выдающихся исторических событий не примечательную. Правил тогда страной император Павел Петрович Романов, правил как ему нравилось, и как считал нужным. Владыкой он был, как мне казалось, в чем-то мудрым, в чем-то дурак дураком, как и почти все наши Российские правители. Но что, безусловно, человеком своеобразным, и эта

его царственная самобытность очень не нравилась высшим сановникам. Кончилось его правление, как говорили в то время: «апоплексическим ударом табакеркой по голове».

Однако мне не удалось своими глазами увидеть исторической смены власти. Личные обстоятельства сложились так, что мне пришлось «ради спасения живота своего», бежать из восемнадцатого века, не то что куда глаза глядят, а куда получится. Сначала получилось в середину девятнадцатого, оттуда в начало двадцатого…

Заинтересовавшихся читателей, могу отослать к первым частям моего исключительно правдивого и достоверного повествования.

…После всевозможных добровольных и вынужденных перемещений во времени, я попал в страшное Смутное время, когда государственная власть оказалась разрушенной, а Москву наводнили вражеские полчища. Правда, в конце концов, бежать мне пришлось не от польских оккупантов, а от своих корыстолюбивых соотечественников.

Бежать-то я, бежал, но попал не в наше время, а в середину XXI века. Оттуда, волею случая, переместился в 1812 год. Зимней, ноябрьской ночью которого, и разворачиваются описываемые события.

– Барин, у меня топора нет, – плачущим голосом прервал мои воспоминания возница, – дай свою саблю.

– Саблю? – не понял я. – Зачем тебе сабля?

– Как зачем? Сам же велел оглоблю сделать, – удивляясь «барской» тупости, объяснил мужик.

– Моей саблей делать оглоблю? Да ты знаешь, что это за сабля? Ей полторы тысячи лет!

Возница обдумал мои слова и популярно объяснил:

– Ничего, я быстрей сделаю, мне столько ждать никак нельзя. У меня жена, дети малые, как им без кормильца? Ты не бойся, ничего твоей сабле не сделается, а поломается так тоже не беда, я ее сам и починю. Знаешь, какой я рукастый?!

– Знаю, – желчно сказал я, – по тебе видно.

Сабля у меня действительно была уникальная, невообразимо старинная, с клинком из коленчатого индийского булата. Я даже не уверен, сохранилось ли еще где-нибудь на земле такое редкое оружие. К тому же она была раритетом и реликвией таинственного религиозного ордена поклоняющегося Сатане, с которым у меня были «антагонистические противоречия».

– Так, барин, дай саблю-то, нешто такую пустяковину жалко? – вернулся к прерванному разговору крестьянин. – Я вон ту березку на оглоблю срублю, глядишь, как-нибудь и доедем.

– Ладно, – ответил я, – ты здесь руби, что хочешь и чем хочешь, а я дальше пешком пойду, так мне будет быстрее.

Не обращая больше на мужика внимания, я вытащил из телеги французский мушкетон, два пистолета, ранец со своей амуницией, взгромоздил все это не себя и собрался в дорогу.

Пока я собирался, возница наблюдал за мной с неописуемым удивлением.

– Это как же, барин, прикажешь тебя понимать? – спросил он, когда удостоверился, что я и вправду собрался уходить.

– Так и понимай, деньги я у тебя назад отнимать не стану, а тебе советую не о смысле жизни думать или всем царстве, а о своем хозяйстве, иначе вымрешь как мамонт.

– Как кто вымру? – заинтересовавшись, уточнил он, потом внезапно догадался. – Нешто, ты меня убить хочешь? Барин, помилуй, не губи христианскую душу! Что я тебе плохого сделал!

– Не хочу я тебя убивать, хотя и следовало, чтобы у тебя лошадь на ровном месте не падала, и оглобли не ломались, – сказал я.