Кукловод
Шрифт:
– Остановись, – сказал Акимов.
– Зачем останавливаться?
– Остановись и все.
Рогожкин переключился на нейтралку, сбавил скорость до десяти километров, остановился. Следовавшие за грузовиком «Нивы» сначала сбросили скорость, затем встали. Дистанция между «Уралом» и «Нивами» осталась примерно той же, метров триста.
– Ну, что дальше? – спросил Рогожкин.
– Не знаю, – поморщился Акимов. – Наверное, придется ехать в деревню покойного Джабилова.
– Так они же этого и хотят. Ну, получить груз и Каширина. Выходит, мы
– Простая математика. Здесь нас двое. А там будет четверо.
Рогожкин большим пальцем показал себе за спину.
– У нас полный кузов оружия. Мы можем отбиться.
– Мы ни хрена не можем, – покачал головой Акимов. – Мы в ловушке. Один выстрел, одно попадание с их стороны, и от нас не останется даже мелких кусочков. Мы живы, потому что они этого хотят. Еще мысли есть?
– Мыслей нет, – честно признался Рогожкин.
– Тогда поехали.
Выжав сцепление, Рогожкин тронул грузовик с места. В эту минуту он открыл для себя простую, как блин, и страшную истину: степь большая, огромная, бескрайняя… А вот спрятаться негде. Остается надеяться на случай. Но на какой случай надеяться, если в этой проклятой степи годами, веками ничего не происходит?
Акимов достал из-под сидения, повертел в руках двухсотграммовую тротиловую шашку с глубоким отверстием в верхней части плитки. Положив шашку на сидение, вытащил из кармана две продолговатых медных гильзы, а из бардачка толстую веревку желтого цвета. Акимов замерил длину веревки рулеткой, перочинным ножом разрезал веревку на два отрезка, равных по длине, подрезал кончик. Рогожкин опасливо покосился на Акимова. Ясно, нервы не из стальной проволоки. Не очень приятно, когда человек, сидящий рядом с тобой в кабине, на тряской дороге химичит с тротиловой шашкой.
Еще Рогожкин понял, что желтая веревка – это вовсе не веревка, а предохранительный фитиль. А медная гильза – это запальный капсюль. Акимов достал плоскогубцы, вставил в гильзу конец фитиля. С силой сжал края гильзы плоскогубцами, легонько подергал за фитиль, проверяя, надежно ли он закреплен. Затем повторил эту же операцию со второй гильзой и куском фитиля.
– Это фитиль, это гильза с запальным пороховым зарядом, – пояснил Акимов. – Кусок фитиля длиной в полметра горит сорок секунд. Проверено. В каждом отрезке фитиля, которые я закрепил в капсюлях, по метру. Значит, до того, как рванет заряд пройдет минута двадцать секунд. Запоминай, это важно.
– Уже запомнил. Минута двадцать.
– Молодец. Затем загорается пороховой заряд в гильзе. Образуется тело, которого достаточно, чтобы шашка взорвалась. Еще пара секунд. Усек?
– Усек, – кивнул Рогожкин. – Ты хочешь сделать это прямо сейчас? Ну, поставить этот эксперимент с взрывом? Или подождешь?
– Немного подожду. Так вот, у нас есть три компонента, необходимых для хорошего взрыва. Тротил, детонатор и фитиль. Фитиль – это текстильная прокладка, набитая порохом и сверху покрытая водонепроницаемой оболочкой. Тротил и взрыватель, – с этим ясно.
– Про
Казалось, этот простой вопрос поставил Акимова в тупик. Он замолчал, взяв две тротиловые шашки, вставил гильзы в отверстия. Затем Акимов достал из-под сидения остальные шесть тротиловых шашек. Шашку с зарядом скрепил изолентой с тремя шашками без детонаторов. Получились две связки по четыре шашке в каждой. Рогожкин почувствовал себя как-то неуютно. Даже захотелось бросить руль и на ходу выскочить из грузовика.
– Так что мы будем взрывать? – спросил он.
– А ты вспомни тот самый аул, куда мы направляемся. Улица. По одну сторону дома. На другой стороне ничего нет. Почему? Там пологий склон. И склон этот спускается куда? К реке. Засушливое лето, осень почти без дождей. И река превратилась в ручей. Однако мост через реку остался. Высокий, прочный мост.
– И что дальше?
Акимов поднял на ладони связку тротиловых шашек.
– Я умею обращаться с этим делом. Мне доводилось работать с взрывчаткой. Вот и пришла мысль взорвать мост к такой-то матери. В тот момент взорвать, когда на него въедут эти «Нивы». Мы решим все наши проблемы. Оптом. Одним махом.
– Легко сказать, – хмыкнул Рогожкин. – Любые мосты, самые захудалые, строятся с большим запасом прочности.
– Ты прав. Но здесь килограмм шестьсот грамм тротила. И мост не новый, деревянный. Нет арматурных узлов. Три пролета, четыре опоры, настил из бруса. Если взорвать заряды под двумя опорами, мост развалится. Машины полетят вниз, на камни, с десятиметровой высоты. И наверняка загорятся. Тех, кто останется в живых, легко будет перестрелять. Ну, что скажешь?
– Не знаю, – честно ответил Рогожкин. – А что я должен делать?
Акимов рассказал о своей задумке. Закончив рассказ, снова спросил мнение Рогожкина. Тот только головой покачал.
– Слишком опасно.
– Пожалуй, – согласился Акимов. – Но и слишком заманчиво. Если у меня ничего не получится, если я не смогу этого сделать…
– Сможешь, – ободрил Рогожкин, сам не слишком веривший в успех затеи.
– Если не смогу, деньги в моей сумке. Я засунул сумку под кровать, на которой Каширин отдыхал. Вообщем, разделите деньги поровну, на троих. Чтобы без обид. Договорились?
Рогожкин кивнул. Мысленно он согласился с Акимовым. Деньги – не последнее дело. Без денег человек никому не нужен, даже самому себе. Когда у тебя много врагов и мало денег, жизнь становится совсем килой. И совсем короткой, как обрубленный собачий хвост. И пахнет от этой жизни не ландышами, а дерьмом, как из-под обрубленного собачьего хвоста.
Занимался светлый яркий день, солнце разогрело синий свод небес. Жизнь показалась Рогожкину прекрасной. Именно сегодня особенно не хотелось умирать. «Не хочется, но, возможно, придется», – подумал он. На душе сделалась грустно, будто он навсегда прощался с любимым человеком.