Кукла
Шрифт:
— Лев Валерьяныч, откройте, — громко, но вежливо заявила она пустоте. Датчик мигнул, цвет его сменился на зеленый, затем раздался характерный звук, тихий, но четкий щелчок. Круглый люк распахнулся навстречу. Марта нетерпеливо притопнула, заметив, что я просто стою на месте, не делая попыток войти внутрь:
— Иди, давай, — подбодрила она, и зашла следом, буквально наступая мне на пятки, в святая святых — медицинский блок. И тут же затрещала как сорока, обращаясь к кому-то, пока невидимому. Эта девушка являла удивительное сочетание редкого болтуна и сквернослова, виртуозно сплетая оба качества с нежной, какой-то совершенно не вяжущейся со словарным запасом
В медотсеке меня больше всего поразила окраска большинства объектов, включая немногочисленную мебель и медоборудование. Нежно розовый цвет покрывал все поверхности. Он был того редкого оттенка, что не вызывает ассоциаций ни со свиньями, ни с младенцами. Роза, точь в точь голограмма. Здесь, также как у капитана в каюте, почти все трансформировалось. Любопытно.
Я молча слушала разговор Марты с невидимым собеседником, и гадала, куда можно спрятаться в таком небольшом помещении.
— Валерьяныч, срочно нужна твоя помощь, — тарахтела девушка, — просто не представляешь, как я, млять, опростоволосилась. Сказать кому, сдохнут со смеху. А мне вот поржать уже и не хочется, потому что адски болят нос и губа. Я разбила и то и другое, но знал бы ты как! Ладно бы долбанулась темечком о переборку. Или пока работала в паре с Кузьмой, по запарке покалечилась в грузовом, так нет же, в куклу впечаталась!
— Милая девочка, я же просил и не раз, свою личную словарную помойку оставлять за пределами моего кабинета, — неожиданно услышала я мягкий, прямо таки бархатистый голос. Моргнув, повернулась на звук и поняла, где прятался хозяин отсека. Он находился за отъехавшей в сторону панелью, в небольшом помещении. Там же стояли две капсулы искусственного поддержания жизни, достаточно объемные штуковины, занявшие практически все пространство.
Потирая руки, Лев Валерьяныч, как назвала его Марта, вышел к нам навстречу. Я никогда не видела таких старых людей. То есть, держался он молодцом, крепенький и подтянутый мужчина лет шестидесяти на вид. Зная о возможностях современной медицины от медика со «Звезды», я смело докинула ему еще тридцатник. Люди научились продлевать свою жизнь в среднем до ста двадцати, но выглядеть слишком молодо после определенного рубежа им все же не удавалось. Только куклы с возрастом почти не менялись. Я решила, что нужно потихоньку узнать о том, как долго люди считаются дееспособными, ведь судя по всему, этот очень долго занимал должность, и уходить не собирался.
«Старые волки не променяют свое корыто, даже на лучшую из нор» — говаривал мой прежний капитан, имея в виду, что рожденные для космоса дохнут от тоски, сидя на планете. Смысл его слов стал понятен мне недавно, когда я неделю прожила в дешевой гостинице космопорта.
У Льва Валерьяныча было морщинистое добродушное лицо, но он не выглядел улыбчивым, как Марат и не жестикулировал, как Бус. Темно карие глаза смотрели внимательно, придирчиво, как будто оценивали мой потенциал. Обычно, за таким взглядом прячется недюжинный ум. Старик кротко улыбнулся и подошел к Марте, которая чувствовала себя дома. Она активно устраивалась в эргономичном кресле-цветке, выросшем по ее приказу из пола. Девушка ерзала, пытаясь сесть то так, то эдак, выдавая в себе беспокойную натуру. Не чувствовать комфорта на кресле, которое учитывает все параметры и особенности тела действительно трудно.
— Прости, Валерьяныч, — легко извинилась она, чертыхаясь под нос, — но не могу я позориться и показываться в таком виде перед ребятами. Засмеют же, гады. Точно знаю, утром у меня синяк на полрожи будет.
— Выглядишь бодро, — констатировал старик, подходя ближе. Затем, склонив голову на бок, вдруг обратился ко мне, — А ну-ка, сядь, солнышко, на кресло и подожди пару минут. Сейчас я подлечу егозу и займусь тобой. Голова кружиться?
— Нет, — ответили мы хором с Мартой. Она рассмеялась, правда, почти сразу скривилась и жалобно, словно маленькая девочка, заныла, — Валерьяныч, ну, правда, стыдно же.
Старик быстро пробежался по ее лицу сильными гибкими пальцами, ощупывая повреждения и отек. Я восхищенно наблюдала. Мне казалось невыразимо красивым все это: движения рук, изящные и одновременно мужественные, ловкость профессионала, отточенная до автоматизма, легкая холодность в сочетании с человечностью.
Наш медик не обращался со мной грубо, но всегда с какой-то маниакальной настойчивостью подчеркивал, что я лишь подобие человека. Он был странным типом, наш доктор, но когда на борту разразилась эпидемия, сделал все, чтобы спасти экипаж. Сам держался на ногах до последнего. Уже перед посадкой на планету, убедившись, что мы в руках врачей потерял сознание и через какое-то время скончался. Они еще удивлялись, что он столько продержался. Странный тип…
Лев Валерьяныч подошел к столу, такой же каплевидной формы, как и в каюте капитана. Тот стекал прямо в пол розовым водопадом застывшего пластика. Какое-то время доктор молча, задумчиво стоял. Решал, наверное, что делать дальше. Определившись, старик повернулся к стене, из которой на моих глазах выросла стенка-шкаф с множеством отделений, и достал крошечную металлическую штучку. С живейшим интересом я изучала его действия, забыв о приказе сесть в кресло. Когда старик обернулся, на его лице мелькнула тень недовольства. Я похолодела, понимая, что оно направлено на меня.
— Ну что ты, болезная, застыла как напуганный котенок? В ногах правды нет.
Он махнул рукой, и мне под коленки мягко ударила пушистая фактура передней стенки выросшего кресла. Тихо ойкнув, я повалилась в него и замерла, боясь вызвать волну гнева.
Медик недовольно покачал головой, подошел ко мне, наклонился, так, чтобы я видела его глаза, и очень ласково сказал:
— Тебе нечего бояться, Табат. Честное слово. Я не сержусь. Сколько тебе лет?
— Пять, — пробормотала я.
— Маленькая, — старик улыбнулся, — тебе повезло, Марта. Чем кукла старше, тем она крепче и тем сложнее ее повредить. Эта еще чувствует боль, но уже значительно слабее, чем раньше. Да, Табат?
Я кивнула. Откуда он знает?
Лев Валерьяныч вернулся к основной пациентке и приложил к ее переносице металлическую штучку. Похожая на круглую серо-серебряную таблетку, она плотно легла между глаз, раскрылась, выпустив во все стороны побеги. Как будто тончайшие нити ртути, блестящие и подвижные, ринулись на захват лица Марты. Облепили переносицу, нос, области вокруг глаз и поврежденную губу сеточкой капилляров, и едва заметно замерцали розовым.
Старик удовлетворенно кивнул и сурово приказал:
— Молчи болтушка, ежели хочешь, чтобы лицо восстановилось качественно. Минут десять потерпи, а там снова можешь просвещать всех и вся.
Но молчать для Марты было делом невыполнимым. Я поняла это, когда ровно через три минуты, она невнятно пробубнила:
— Так что, с Таб нормально значит? Ей ни фига не отшибло, ни чуточки? Везучая девка, лобешник, что титан.
Лев Валерьяныч укоризненно покачал головой и подошел ко мне: