Чтение онлайн

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Лишь это имя мне желает зла.

Ты был бы ты, не будучи Монтекки...

Неужто больше нет других имен?

Что значит имя?

Роза пахнет розой,

Хоть розой назови ее, хоть нет.

Ромео под любым названьем был бы

Тем верхом совершенств, какой он есть.

Зовись иначе как-нибудь, Ромео,

И всю меня бери тогда взамен.

Как удивительно схожа их судьба: он, Росси, - актер, она - панна Ленцкая... Брось свое имя, брось сцену... Да, но что же тогда останется? Впрочем, даже принцесса могла бы выйти за Росси, и весь мир преклонился бы перед ее

самопожертвованием. Выйти за Росси?.. Заботиться о его театральных костюмах; может быть, и пуговицы пришивать к его ночным сорочкам?..

Панна Изабелла содрогнулась. Безнадежно любить его - и все... Любить и время от времени говорить с кем-нибудь об этой трагической любви... Может быть, с панной Флорентиной? Нет, она слишком холодна. Гораздо больше подошел бы для этого Вокульский. Он смотрел бы ей в глаза, страдал бы за нее и за себя, она поверяла бы ему свои мысли, сокрушаясь над своим и его страданием, и как приятно проходили бы часы! Галантерейный купец в роли наперсника!.. Ну, в конце концов можно и забыть, что он купец!..

В это время пан Томаш, подкручивая свой ус, расхаживал по своему кабинету и размышлял:

"Вокульский - человек на редкость расторопный и энергичный. Будь у меня такой поверенный (тут он вздохнул), не потерял бы я состояния... Ну, прошлого не воротишь, зато теперь он со мною. От продажи дома останется мне тысяч сорок, нет - пятьдесят, а то и все шестьдесят... Нет, нет, не будем увлекаться - пусть пятьдесят, ну, даже только сорок тысяч рублей... Я отдам их Вокульскому, он будет мне выплачивать тысяч восемь в год, а остальное (если дела наши в его руках пойдут, как я надеюсь), остальные проценты я велю ему пустить в оборот... За пять-шесть лет капитал удвоится, а за десять может и учетвериться... В торговых операциях капитал растет, как на дрожжах... Да что я говорю! Вокульский, если он в самом деле гениальный коммерсант, наверняка наживает сто на сто. А раз так, посмотрю я ему прямо в глаза и скажу без обиняков: "Вот что, любезный: другим можешь давать пятнадцать или двадцать процентов, но я в этом толк знаю". Он увидит, с кем имеет дело, и, конечно, сразу обмякнет, да, пожалуй, такие даст проценты, какие мне и не снились..."

В передней два раза прозвонил звонок. Пан Томаш поспешно прошел вглубь кабинета и, усевшись в кресло, взял в руки приготовленный заранее том экономики Супинского.{318} Миколай распахнул дверь, и на пороге появился Вокульский.

– А... приветствую!
– воскликнул пан Томаш, протягивая ему руку.

Вокульский низко склонился перед этим человеком, убеленным сединами, которого он был бы счастлив назвать своим отцом.

– Садитесь же, пан Станислав! Не угодно ли папиросу? Прошу вас... Ну, что слышно? А я как раз читаю Супинского: умная голова!.. Да, народы, не умеющие трудиться и накапливать богатства, должны исчезнуть с лица земли... Бережливость и труд. А наши компаньоны что-то начинают капризничать, а?..

– Пусть поступают, как находят нужным, - ответил Вокульский.
– На них я не зарабатываю ни гроша.

– Я-то не оставлю вас, пан Станислав, - сказал Ленцкий решительным тоном. И, подумав, добавил: - На днях я продаю, вернее позволяю продать, мой дом. У меня с ним было много хлопот: жильцы не платят, управляющие крадут, а по закладной мне приходится платить из собственного кармана. Не удивительно, что все это мне в конце концов надоело...

– Разумеется, - поддержал его Вокульский.

–

Я надеюсь, - продолжал пан Томаш, - что мне останется тысяч пятьдесят или хотя бы сорок...

– Сколько вы рассчитываете получить за дом?

– Тысяч сто, сто десять... Но сколько бы я ни получил, все отдаю вам, пан Станислав.

Вокульский склонил голову в знак согласия и подумал, что тем не менее пан Ленцкий не получит за дом более девяноста тысяч. Ибо ровно столько было сейчас в распоряжении Вокульского, а он не мог входить в долг, не рискуя своим кредитом.

– Все отдам вам, пан Станислав, - повторил пан Томаш.
– Хочу только спросить: примете ли вы?

– Ну конечно...

– А за какой процент?

– Гарантирую двадцать, а если дела пойдут хорошо, то и больше, ответил Вокульский, а про себя добавил, что никому другому он не мог бы дать свыше пятнадцати.

"Вот плут!..
– подумал пан Томаш.
– Сам, наверное, получает процентов сто, а мне дает двадцать!.." Однако вслух сказал:

– Хорошо, дорогой пан Станислав, согласен на двадцать процентов, если только вы сможете мне выплатить деньги вперед.

– Я буду выплачивать вам вперед... каждое полугодие, - ответил Вокульский, испугавшись, как бы пан Ленцкий не растратил все деньги слишком быстро...

– И на это согласен, - заявил пан Томаш самым благодушным тоном.
– А всю прибыль, - прибавил он с легким ударением, - всю прибыль сверх двадцати процентов вы уж, пожалуйста, не давайте мне на руки, хотя бы... я умолял вас, понятно?.. и причисляйте ее к капиталу. Пусть растет, правильно?

– Дамы просят пожаловать, - произнес Миколай, появляясь в дверях кабинета.

Пан Томаш величественно поднялся с кресла и церемониальным шагом ввел Вокульского в гостиную.

Позже Вокульский не раз пытался дать себе отчет, как выглядела гостиная и как он вошел туда, но так и не мог всего воспроизвести в памяти. Помнил только, как у двери он несколько раз поклонился пану Томашу, как потом на него повеяло чем-то душистым и он поклонился даме в кремовом платье, с пунцовой розой на плече, а потом - другой даме, высокой, одетой во все черное, которая смотрела на него с опаской. Так по крайней мере ему показалось.

Только спустя несколько минут он понял, что дама в кремовом платье панна Изабелла. Она сидела в кресле, с неподражаемой грацией изогнувшись в его сторону, и говорила, ласково глядя ему в глаза:

– Моему отцу придется долго упражняться, пока он сумеет удовлетворить вас в качестве компаньона. От его имени прошу вас быть снисходительным.

И она протянула руку, к которой Вокульский едва осмелился прикоснуться.

– Пан Ленцкий, - возразил он, - в качестве компаньона нуждается только в надежном юристе и бухгалтере, которые время от времени будут проверять счета. Остальное мы берем на себя.

Ему показалось, что он сказал какую-то страшную глупость, и он покраснел.

– Вы, наверно, много заняты: такой магазин...
– проговорила одетая в черное панна Флорентина и еще больше испугалась.

– Не так уж много. На мне лежит изыскание оборотных средств и связь с клиентурой, а приемкой и оценкой товаров занимается персонал магазина.

– Как бы то ни было, разве можно положиться на чужих людей?
– вздохнула панна Флорентина.

– У меня прекрасный управляющий, который в то же время является моим другом; он ведет дело лучше меня.