Крысы
Шрифт:
Мы приехали к началу второго тайма.
Наша команда проигрывала со счетом 0:2. Гвидо трясу щимися руками помог мне переодеться. Я вышел на поле.
В этот день Джузеппе превзошел себя. Я играл так, как не играл никогда в жизни. После второго гола в ворота "Броксов" зрители повскакали с мест. Говорят, рев со стадиона был слышен за много миль.
А я не останавливался. Я повел мяч между двух защитников "Броксов"
И вдруг я почувствовал такую тоску... Господи, до сих пор сжимается сердце, когда я вспоминаю об этом. Я весь как-то сразу обмяк и, кажется, сразу догадался, в чем дело.
Я посмотрел на трибуны. Вокруг того места, где обычно сидели хозяин с Джузеппе, столпились люди, они загораживали от меня Джузеппе, но я знал: когда они разойдутся, я не увижу его сидящим.
Этот матч я кое-как доиграл. Мы стали чемпионами.
На следующий день газеты, захлебываясь от восторга, описывали подробности матча, расписывали подвиги Санто ди Чавеса, вырвавшего победу у "Броксов", а в конце там была и такая фраза: "О напряженности матча свидетельствует и то, что один зритель умер прямо на трибуне от разрыва сердца, не перенеся огорчения после третьего гола в ворота "Броксов".
На похоронах Джузеппе плакала только Ева. Я стоял и думал, и одна мысль не давала мне покоя.
Я пришел к хозяину. Он стоял в лаборатории около клетки с крысами. Когда я вошел, он что-то вытащил щипцами из клетки и бросил в мусорный ящик.
– Восхищаюсь этими тварями, - сказал он мне.
– Они чувствуют все без всяких приборов. Неделю назад я поместил в эту клетку крысу с привитой злокачественной опухолью. Ни один прибор не мог бы определить, что эта крыса больна, она ничем не oтличалась от любой здоровой. Опухоль развилась бы месяца через полтора-два. А эти почувствовали, что она обречена и сожрали ее. Все чувствуют. Такую бы остроту чувств человеку!
Я прервал его. Я спросил, сколько бы прожил еще Джузеппе, если бы ему не приходилось "играть" за меня.
– Еще бы лет десять-пятнадцать, - равнодушно сказал хозяин.
– Это напряжение ему дорого обошлось. Но ты не огорчайся, мальчик. Жизнь есть жизнь, как говорят французы. В конце концов, Джузеппе ничего впереди хорошего не ждало. А ты не огорчайся. Мы тебе найдем другого безработного знаменитого футболиста...
– И убьем его?!
Он удивленно посмотрел на меня.
–
Я его не ударил.
Я только стукнул ногой по клетке с крысами, которые сидели, притихнув, и будто прислушивались к разговору.
Клетка перевернулась, а я, не оборачиваясь, ушел. Больше хозяина я не видел.
Мы с Евой решили уехать. Еве почему-то хотелось в Австралию, не знаю почему, а мне все равно куда ехать. Вот и все.
За столом воцарилась тишина.
– Интересно, - сказал капитан.
– Здорово. Значит, вы больше не будете играть в футбол?
– Нет, - сказал Чавес.
– Не буду. Тогда я понял раз и навсегда, что я не крыса, а человек, хоть и надо мной можно делать опыты.
– А вы уверены, - сказал капитан,- что никогда не пожалеете об этом?
– Я жалею об этом все время, - резко сказал Чавес,- стоит мне только вспомнить Джузеппе.
– Что вы будет делать в Австралии?
– спросил болезненный молодой человек.
– Деньги у нас, есть, - сказал Чавес, - купим какое-нибудь дело.
Покерист хотел что-то спросить, но раздумал. Он нерешительно вертел в руках колоду карт.
В салон вошла красивая молодая женщина.
– Санто, - сказала она, остановившись у стола - извини, я думала, ты заблудился и никак не можешь отыскать нашу каюту.
– Спокойной ночи, - сказал Санто.
– Завтра еще поиграем в покер?
– Нет, - сказал капитан, - увольте. С вами играть неинтересно. Просто поговорим.
Санто взял жену под руку и вышел из салона.
– Красивая пара, - сказал им вслед, ни к кому не обращаясь, болезненный молодой человек.
Ему никто не ответил.
Лайнер пришел в Сидней рано утром. Проталкиваясь сквозь толпу пассажиров, стоявшей перед сходнями, к Чавесу подошел покерист.
– Простите. На одну минутку.
Чавес отошел от Евы.
– Послушайте, - сказал покерист. Он оглянулся по сторонам.
– Вы мне не дадите адрес?
– Какой адрес?
– удивился Чавес.
– Того, - сказал покерист, - вашего хозяина.
Чавес несколько мгновений, как будто изучая, смотрел в лицо покериста, потом медленно по слогам назвал адрес и фамилию хозяина.
– Запомнили?
– Да, - сказал покерист.
– Спасибо.
Чавес не заметил протянутой руки.