Крымская ведьма

Мы всюду ищем красоту,

Чтоб оставаться в ней собой.

Ее мы чуем за версту,

Готовы к встрече в миг любой…

И красота не каждый раз

Приходит целый мир спасти,

Она спасет и тех из нас,

Кто без нее сойдет с пути…

Беглец.

Черноморское побережье. Если честно, я впервые приехал "отдыхать на

море". И первое, что поразило и создало некоторое неудобство – это непрерывный, нескончаемый шум. Удивленное сознание пребывало в озадаченном состоянии. В любое время дня и ночи, улавливая близкий рокот стихии, настораживаясь, оно ожидало какого-нибудь перерыва или полного прекращения новых для него звуков, которого, однако, не наступало. Не происходило и каких-нибудь страшных последствий от такого могущественного соседства.

Но уже через неделю, когда я как обычно проснулся и вышел на улицу, вдруг показалось, что в окружающей действительности чего-то не хватает. Охваченный волнением я озирался, ища глазами дыру, оставленную исчезнувшим элементом. Однако, все значимые предметы находились на своих местах: небо, Солнце, земля, деревья. Двор Ираиды, она сама, моё авто…

Тогда откуда такое ощущение, будто вернулся из командировки, а жена сбежала, прихватив с собой и детей: вошел в дом, а там тишина, даже стены звенят? Тишина? Точно! Прислушавшись, понял – молчит море. Снова удивился и пошел смотреть. Ни волн, ни барашков. Вода стоит, как в колодце: ровная, гладкая. Только «очень много» воды. И смотришь на неё не вниз, а вдаль…

И еще одно удивительное чувство, в те дни озарившее душу небывалым откровением: с первых минут знакомства Море заставило воспринимать себя, как живое существо. Но главное открытие и даже чудо, ждавшее меня в Крыму, оказалась встреча с человеком, миропредставление которого и знания, буквально потрясли и перевернули мою доэтошнюю психологию с ног на голову, хотя может наоборот.

Ираида, хозяйка, приютившая отдыхающего, человек добрый радушный, но не многословный. Всегда в заботе о собственном саде: инжир, орехи, яблони, груши и что-то ещё. А главное – виноград. Виноград, виноград… Разных сортов. Белый, синий, красный. С различными вкусовыми оттенками. И всё своими руками: полив, уход. Вода привозная. Почва не особо-то плодородная.

Практически через пару дней отметил: "Какая неуемная энергия у этой женщины!" "Сколько же ей лет?! – задавался я вопросом, имевшим кое-какие невероятные последствия. – Не старая, не молодая." "Странная. – думал я, наблюдая за ней. – Слишком сосредоточенная для простого обывателя. И взгляд неколебимый, как утес. Но не давящий, не нависающий. Смотришь ей в глаза и чувствуешь себя бестолковой пеной морской".

За несколько суток обменялись мы, буквально, десятком фраз, преимущественно по делу, относительно условий моего пребывания. Про оплату она сказала, что-то вроде, живи сколько хочешь, дорого не возьму. Рассказывать о себе тоже не имело смысла, почему-то казалось, что она и так всё знает, а лезть с расспросами к ней не было желания. Хотелось покоя и уединения, чего получил я предостаточно, особенно по вечерам.

А вечерами я разводил костер в специально приспособленном месте. Пек селедку и картошку на углях, запивая всё это парой литров охлажденного пива. Повечерять – так это у меня называлось. По нашему, по-казачьи! А комары там видать еще пьяные от свидомой кровушки голодные злые и явно стремились до смерти загрызть приезжего из России. Немного свежесорванной травы и дым разгонял мелкопакостную

тварь. А огонь служил единственным освещением, если не было Луны. Какая-то первозданность сквозила во всем… Море… Костер… Пахнущая дымком еда… Я чувствовал себя счастливым неандертальцем или Робинзоном, наконец-то нашедшим свой остров…

Вскоре ситуация изменилась. Ираида стала захаживать на мой огонек.

– Можно я посижу с тобой, – спрашивала женщина. – Если не помешаю?

– Да, пожалуйста, не помешаете. – лукавил я, потому что Робинзону, сбежавшему от людей, Пятница пока не требовалась, но всё к лучшему, как оказалось.

Обычно она сидела и молчала, пристально глядя на резвящееся пламя, затем прощалась и уходила. Я же в это время, делая вид, что не замечаю ее, суетился возле выложенного камнем очага, подбрасывая, то веточки, то травку.

А однажды она спросила:

– Любишь огонь?

– Да!– ответил я и с пафосом добавил. – Мы с ним одно!

– Это хорошо. – сказала она с улыбкой. И продолжила. – У меня были постояльцы, тоже каждый вечер жгли костер, но они шумные… Ты другой.

– Да нет, такой же! – рассмеялся я. – Просто устал уже от веселья! К тому же один, без компании… Хочется отдохнуть от всего… И от себя тоже…

– Да, я заметила, ты всё еще бежишь… Для мужчины это плохо.

Эх, как она меня задела! Не то чтобы очень сильно, но точно застала врасплох. Не ожидал я услышать от какой-то частницы в Тмутаракани нечто подобное про себя. Однако, мысль о ее правоте мгновенно погасила вспыхнувшее было возмущение. Вместо возражения, пожав плечами, я лишь буркнул:

– Наверно.

Так и есть, я – беглец. Всю жизнь, сколько себя помню, я всё время бегу или от кого-то, или от чего-то, или же в поисках чего не зная, куда-то меня несет. И эта вечная тоска. И разочарование сегодняшним. И прОклятые обещания завтрашнего. Какой-то замкнутый, ядовитый круг. Счастье мимолетно, покой недостижим.

Одно время пытался разобраться, в чем дело: читал, практиковал. От религии к психологии и обратно. И прочие метания из крайности в крайность. Маятник и зигзаги – долгая дорога в никуда. За какой бы метод ни брался, казавшийся верным способом чего-то достичь, со временем занятие становилось недостаточным или неприемлемым и я бросался на поиски нового смыслового оформления.

Больше всего поражало, то, как другие могут, выбрав что-то одно, с убежденностью следовать этому всю оставшуюся жизнь – все эти сонмы верующих и последователей. Не в том дело, что мне требуется разнообразие – мне необходимо своё, а оно на мой взгляд, должно быть оптимальным, без мишуры устаревшей обрядности и туманной философии, искаженной мировосприятием придумавшего ее человека или даже целого народа. Жизнь слишком коротка, чтобы вчитываться или вслушиваться в чьи-то якобы священные писания, и тем более придерживаться очередного экзистенционального бреда, скучающего от безделья тунеядца.

По своей ментальной конструкции я далек от верований в причудливых богов, могучих колдунов и вообще от всякого мистицизма. Мир до конца не изучен, а потому в нем полно сверхъестественного и невероятного. Много в мире и всякого рода шарлатанов спешащих этим воспользоваться. Я не материалист, просто неубедительна вера без чудес, которые происходили бы по воле верующего в настоящем времени! А может, таковых и нет вовсе – истинно верующих? А вся истовость и горячность этих людей это попытка убедить в своей правоте самих себя, прежде всего.