Крылья
Шрифт:
Еда, песок и дым. Хуже не придумаешь.
– Сейчас еще холодно, плавать нельзя, ноты же знаешь, кого-нибудь все равно затащат. Будет клево.
Натянутая улыбка Лорел окончательно испарилась. Она ненавидела соленую воду. Даже душ не смывал соль с ее кожи – она словно бы впитывалась через поры. Когда Лорел последний раз купалась в океане (много лет назад), то несколько дней потом ходила вялая и сонная. К тому же купальник не скроет злосчастную шишку.
Лорел вздрогнула, представив, какой большой она станет через пару дней. Нет, идти нельзя.
– Дэвид, я… – Ей ужасно не хотелось его расстраивать. – Не
– Почему?
Она могла сказать, что должна работать в магазине (почти каждую субботу Лорел помогала отцу), но врать Дэвиду было противно.
– Просто не могу… – буркнула она и ушла в класс, не попрощавшись.
К утру пятницы бугор вырос до размеров теннисного мяча. Лорел даже не стала смотреться в зеркало – она его чувствовала.
Тут никакая футболка не поможет.
Лорел откопала в шкафу пушистую кофту, которая немного маскировала шишку, и до самого выхода из дома просидела в комнате. Затем слетела по лестнице, крикнув родителям: «Доброе утро! Пока!» – и убежала в школу.
День тянулся бесконечно. Бугор теперь горел постоянно, а не только от прикосновений. Он занимал все ее мысли, преследовал, как непрерывный звон в ушах. За обедом Лорел ни с кем не общалась и корила себя за это, однако ни о чем, кроме шишки, думать не могла.
К концу последнего урока она ответила неверно четыре раза, хотя каждый новый вопрос был легче прежнего – сеньора Мартинес словно пыталась дать ей возможность исправиться… Впрочем, с тем же успехом она могла спрашивать на суахили. Как только прозвенел звонок, Лорел выскочила из-за парты и первой ринулась к двери, пока никто не успел ее окликнуть. И пока сеньора Мартинес не спросила ее, почему она так ужасно отвечала.
Лорел увидела, что Дэвид и Челси болтают возле ее шкафчика, и пошла в другую сторону, надеясь, что они не обернутся и не узнают ее со спины. Выйдя из школы, она пересекла футбольное поле и остановилась, соображая, куда идти. Ее преследовал страх: «Вдруг это рак? Рак просто так не уйдет. Надо сказать маме».
– В понедельник, – прошептала Лорел; ее волосы развевались на холодном ветру. – Если шишка не исчезнет в понедельник, расскажу все родителям.
Она взошла по трибунам на самый верх, прислонилась к перилам и посмотрела на верхушки деревьев на западном горизонте. Здесь, высоко над привычным окружением, Лорел была сама по себе – как раз то, что нужно.
Услышав чьи-то шаги, она резко вскинула голову и обернулась. Рядом стоял смущенный Дэвид.
– Привет…
Лорел не ответила: у нее внутри сражались облегчение и досада. Облегчение побеждало.
Дэвид посмотрел на скамейку, на которой она стояла.
– Можно сесть?
Лорел помедлила, затем села и с легкой улыбкой похлопала по месту рядом с собой.
Дэвид осторожно присел, как будто не поверил ее приглашению.
– Я не хотел за тобой идти… – проговорил он, опершись локтями на колени. – Думал дождаться тебя внизу, но… что тут скажешь? Я нетерпелив.
Они немного посидели в тишине.
– У тебя все нормально? – наконец спросил Дэвид.
Его голос, отразившись от железных скамеек, прозвучал неестественно громко.
Глаза Лорел наполнились жгучими слезами.
– Да, порядок.
– Ты всю неделю молчишь…
– Прости.
– Я… я что-то натворил?
Лорел вскинула голову.
–
Дэвид кивнул, и между ними опять воцарилась гнетущая тишина. Он откашлялся.
– Можно проводить тебя домой?
Лорел покачала головой.
– Я еще побуду здесь. Все хорошо, не волнуйся.
– Но… – Он умолк, кивнул и собрался уходить. Потом обернулся. – Если что, у тебя есть мой номер.
Лорел кивнула: она запомнила его наизусть.
– Ну… – Дэвид стоял, переминаясь с ноги на ногу, – я пошел.
Когда он отвернулся, Лорел не выдержала и окликнула его. Однако, увидев такое открытое и честное лицо, струсила.
– Веселых тебе выходных, – сказала она.
Дэвид поник, но кивнул и пошел дальше.
Вечером Лорел села на туалетный столик в ванной и посмотрела на свою спину. Она начала мазать шишку бальзамом, и слезы покатились по ее щекам. Он нисколько не помогал и вряд ли поможет.
ГЛАВА V
Субботнее утро выдалось прохладным, с легкой дымкой, которую солнце наверняка развеяло бы к полудню. Лорел догадывалась, что все, кто пойдет на пикник, так или иначе искупаются в холодном океане, и была отчасти рада, что не идет. Она несколько минут лежала в кровати, любуясь розовыми, оранжевыми и нежно-голубыми красками утреннего неба. Большинство людей восхищаются закатом, но Лорел захватывало дух именно от рассвета. Она потянулась и села, не сводя взгляда с окна. Интересно, сколько жителей Кресент-Сити сейчас спят, не видя этого великолепного зрелища? Уж ее отец всегда был соней, а в воскресенье (Сонный день, как он его называл) редко просыпался раньше полудня.
Лорел улыбнулась, но тут же вспомнила о своем горе. Она потянулась к бугру… и взвизгнула, когда ее руки соединились на спине.
Бугор исчез.
На его месте было что-то другое. Длинное и прохладное.
Оченьбольшое.
Выругав себя за то, что не повесила в комнате зеркало, Лорел выгнула шею и увидела лишь закругленный край чего-то белого. Она откинула тонкую простыню, подбежала к двери и, беззвучно повернув ручку, приоткрыла ее. Из спальни доносился храп отца. Впрочем, мама иногда просыпалась очень рано и умела не шуметь. Лорел распахнула дверь – впервые в жизни мысленно поблагодарив отца за смазанные петли – и по стенке прокралась в ванную.
Дрожащими руками она прикрыла за собой дверь ванной и защелкнула замок. Затем прислонилась головой к необработанному дереву и заставила себя дышать медленнее. Нащупала пальцами выключатель и зажгла свет. Сделав глубокий вдох, сморгнула темные пятна и подошла к зеркалу.
Ей не пришлось даже поворачиваться спиной, чтобы увидеть новое образование. Над плечами поднимались вытянутые бело-голубые овалы – дивной красоты.
Лорел медленно повернулась к зеркалу спиной. На месте шишки выросли этакие лепестки. Самые длинные – они выглядывали из-за плеч и талии – были длиной в фут и шириной с ладонь. Лепестки поменьше – около восьми или девяти дюймов в длину – занимали оставшееся пространство в середине цветка. У его основания даже было несколько зеленых листиков.