Крылья рока
Шрифт:
— Ведь ты Хаким, не так ли? Я Кама. Пройдемся?
— Пройдемся? Я.., жду одного человека — моего ученика, — неубедительно соврал он. Может, эта женщина состоит на службе Бей? Хотя Хаким не видел, чтобы бейсибки прикрывали грудь и носили штаны. Неужели его арестуют? То-то будет история — «В бейсибской комнате допросов» — если только он останется жив, чтобы рассказать ее…
— Прогуляемся, — голос женщины прозвучал утробно. — Так будет безопаснее для нас обоих. А этот кто-то, кого ты ждешь, думаю, я.
Она улыбнулась, и в ее глазах
Отмахнувшись от помощи, Хаким с трудом встал. Он надеялся, что женщина не заметит его немощи.
Она продолжила:
— ..Твой ученик? Мысль не так уж плоха. Думаю, я сойду за него, учитывая, что на последнем Мужском фестивале завоевала первый приз. А ты как думаешь?
— Первый приз? На Мужском фестивале? — тупо повторил Хаким. — Как, ты сказала, тебя зовут?
Мужской фестиваль проводился раз в четыре года далеко на севере. Это был рыцарский праздник, наполненный военными игрищами и спортивными соревнованиями, а кроме этого, устраивалось состязание для летописцев и бардов, повествующих о героических деяниях, победить в котором мечтал каждый рассказчик. Но даже просто для того, чтобы быть зрителем на этом фестивале, необходимо было иметь поддержку суверена, сильного войсками, могущественного землевладельца. Кем была эта женщина? Она ему говорила что-то, но он был подавлен и задумчив.
Нет, надо взглянуть правде в глаза: он просто становится старым и уже забыл, что она сказала.
— Я могу доверять тебе, старик? Или я в безопасности потому, что ты уже забыл все, что я сказала тебе? — угадала девушка его мысли.
Ее губы сжались в вызывающую усмешку, которая опять кого-то напомнила Хакиму. Но кого?
Рассказчик осторожно проговорил:
— Можешь доверять мне, Канди.
Вроде так она назвала себя — во всяком случае, похоже.
Женщина посмотрела на свои обутые в сапожки ноги, месившие осеннюю грязь, и, подняв голову, взглянула прямо в глаза Хакима:
— Я Кама, из Третьего ранканского отряда коммандос. Если твое сердце с твоим народом, ты сведешь меня с восставшими.
Иначе, — она пожала плечами, — среди этих дилетантов будет немало смертей, а революция получится мертворожденной.
— Что? О чем ты говоришь? Восстание? Я не знаю никаких повстанцев…
— Чудненько. Мне нравится твоя выдержка, старик. Ты — уши города, а некоторые говорят, и уста. Передай всем тем, кого ты не знаешь, что сегодня вечером я буду в оружейной лавке старьевщика Марка за час до начала комендантского часа; нам нужно позаботиться о том, чтобы не возникло никаких маленьких недоразумений, подобных тому, что произошло на улице Красных Фонарей два дня назад. Если мы собираемся вытрясти бейсибцев из их шаровар, нам потребуются все люди, какие только у нас есть.
У Хакима возникло ощущение, что эта Кама
— Я ничего не могу обещать, — уклончиво ответил он. — В конце концов, у меня есть только твое слово, и…
— Просто сделай то, о чем я тебя попросила, старик, оставь разговоры тем, кто будет слушать. И если не побоишься, приходи в лавку сегодня вечером, чтобы выслушать рассказы. Ведь ради того, чтобы повторять их, ты будешь готов умереть. А если не придешь, я расскажу всем, кого встречу, что я твой ученик, так что постарайся запомнить мое имя.
Ускорив шаг, женщина быстро скрылась из виду.
Сказитель проследил за ней взглядом и остановился, собираясь с мыслями. Вокруг было слишком много бейсибцев. Если он хочет иметь рассказ, ради которого стоит умереть, надо будет заглянуть к Марку.
Хаким вовсе не был уверен, поступит ли он так, а если поступит, убережет ли это его от возможности оказаться вовлеченным в эти дела. Но она — Кама — определенно знала это. На рассказчика слишком большое впечатление произвели ее слова о Мужском фестивале и вообще все ее поведение.
Спустя несколько минут, направляясь, сам того не замечая, к Лабиринту, в «Распутный Единорог» за первым из многочисленных стаканчиков, Хаким решил пойти к Марку: Третий отряд пользовался очень дурной репутацией, но с тех пор как настоящие пасынки покинули город вместе с влившимися в их ряды лучшими из местных жителей, чтобы принять участие в войне колдунов на севере, в этой части империи не осталось сколько-нибудь действительно боеспособных сил. Будь здесь Третий отряд коммандос, империя не отдала бы Санктуарий, и сопротивление бы оказалось возможным.
Правда, если рассказы о жестокости и сомнительном происхождении Третьего отряда — а он был создан Темпусом несколько лет назад именно для того, чтобы подавить восстание, которое как раз зрело в Санктуарий, — были верны, то лекарство от бейсибского недуга могло оказаться хуже самой болезни.
Стратон вовсе не был уверен, что это сработает. Он не видел Ишад, женщину-вампирку, жившую у Белой Лошади, с начала войны колдунов. Он тогда служил в пасынках, и силы всего отряда стояли за ним, рядом был Крит, а все беспорядки в Санктуарий ограничивались колдовством, шайками убийц и воровством — и никаких иноземцев.
Страт подумал, как хорошо было бы, окажись сейчас рядом Крит, и, соскользнув с седла перед необычно мрачным домом Ишад, привязал своего большого коня у ворот, держа арбалет наготове. Скоро, скоро Крит вернется в город. Весь отряд потихоньку возвращается: поодиночке, по двое; вместе с Третьим отрядом Синка они смогут повернуть ситуацию в нужное русло, если только они смогут определить, какое русло «нужное». Синк, к примеру, считает, что для начала надо собрать всех бейсибцев в городе в один погребальный костер и вознести их пепел богам.