Крылья империи
Шрифт:
И, наконец, внутри — сам комендант. Полковник Бередников.
— Господин комендант. Дело у нас короткое. Безымянного арестанта из Светличной башни только заберем.
— А императорский приказ у тебя есть?
— Какой еще приказ?! Вы тут что, о князе Тембенчинском ничего не слышали? — Баглир в панской ипостаси спесью просто лучился, — Так это я!
— А откуда я знаю?
Баглир спрыгнул с лошади. Подошел к нахалу поближе. Рядом оказался бесшумный, но готовый к неприятностям Мирович.
— Во-первых, я подполковник
— Так, — комендант смотрел в глаза. В гляделки играться задумал? Воля волей, а физиология тоже фактор. Глаза, свычные к встречным потокам воздуха, победят в таком состязании легко. И комендант отвел глаза. И, по человеческому рефлексу, сник.
— Я читал вашу инструкцию, — спокойно сказал Баглир, — но уже после того, как получил устный приказ от императора. В приказе сказано — при попытке захвата узника умертвить. Поэтому, хотя мне и хочется учудить авантюру… Подпись Александра Ивановича Шувалова вас устроит? Если нет — придется побеспокоить царя.
— Согласно инструкции, устроит, — согласился комендант, — но ведь Тайная канцелярия, коей председателем он являлся, упразднена.
— А бумага, на которой стоит его подпись, есть передача полномочий моему аналитическому отделу по всем делам бывшей тайной канцелярии. Так что я вполне его преемник. А сам граф, знаете ли, реформирует Сенат и коллегии. Так что ему попросту не до наших скорбных дел.
А передал Александр Иванович Баглиру не только бумагу — но и сотни полторы агентов. Порекомендовал людишек. А скольких себе оставил — Бог весть. Но, кажется, был доволен и своими новыми занятиями, и тем, что на дозор бдения государева наконец-то заступила очередная контора.
— Тогда покажите бумагу, ваше высокородие!
Радость-то какая. Впрочем, незачем было пугать вполне приличного человека. А главное, ехать на официальное дело маскарадным ляхом. Явился бы в мундире — все было бы чин чином. Но как наряд-то сидит! Вторая шкура.
Пошли к башне. Баглир привычно уже перекрестился на собор, снял конфедератку над братской могилой. Вспомнилась родина. Республика Тиммат, как и Россия, большая любительница закапывать своих солдат оптом. И поди посчитай, сколько их, зарытых под тем холмиком, полегло, прежде чем с этой вот самой башни полетел вниз шведский флаг. Можно, конечно, раскопать и посчитать. Когда выпирали в позорную отставку адмирала ап Вотэ, так, помнится, и сделали. Посчитали костяки, и решили, что одну из битв полувековой давности он выиграл слишком дорогой ценой. Вот только все, кто отдавал приказ, не зажились на свете. И погибли все от аварий и разных недоразумений.
Вот и башня,
— А как, полковник, вы без казематов этой башни обходитесь? И вообще, арестанта в башне держать — феодализм какой-то. Средневековье.
Баглир увидел недоуменный взгляд Бередникова. Ну еще бы! Классический средневековый тип ругает свою родную эпоху! Неужели вышел из образа? Нет. Поляки всегда были вольнодумным народом. Правда, пользоваться башнями им это не мешало.
— Но она же, видите — внутренняя. А главные погреба у нас в цитадели. Насчет же средневековья — я лично с удовольствием командовал бы крепостью без безымянных арестантов.
Очередная личность стала во фрунт, застегивая пуговицы.
— Старший пристав Чурмантеев, — объяснил Бередников, — он за арестантом и ходит.
— Куда за ним ходить, арестант же в башне сидит безвылазно?
— Я в смысле — кормит, ну и всякое прочее. Что сам, что посредством нижних чинов.
— Все по елисаветинской инструкции?
— Точно так. Новой-то не было.
Стало ясно. Государь, значит, сходил в крепость, наговорил благих слов, мысль в голове отложил, а письменно распоряжений никаких не отдал. Очень на него похоже. Только запись в ветреной голове Петра, по всему выходит, тоже довольно надежная вещь.
Замок, конечно, скрипел, как и решетчатая дверь.
Внутри было убого, но довольно пристойно. По сравнению со страшными застенками, о которых Баглир был уже наслышан. Просто одиночка. Ужасная вещь, которая иногда губит разум. А иногда пробуждает. Иногда пишутся книги, или постигается сущность мира, или нисходит божественное откровение.
Но — восемь лет в такой каморке?
Все-таки два этажа. Ширма. Окна — одно полуприкрыто каким-то домишком, другое, наверное, свободно. Виа одно время, когда только попала в этот мир, пока ее принимали за необычное животное, жила в клетке, в которой и выпрямиться не могла. И немалое время. Почти полгода. И не говорила вообще ни с кем.
И с ума не сошла. И осталась светлым и веселым существом. Вот только в тюрьму людей сажать не любит. Предпочитает прощать или вешать.
— Ты кто?
Тут Баглиру в который уже раз пришлось объяснять, кто он такой. Сам он с ничуть не меньшим интересом рассматривал второго императора, чем тот — пернатого гостя.
Иоанн Антонович оказался здоровенным детинушкой, хоть сейчас отдавай Фридриху Второму в гренадеры. Это если учесть, что Ломоносова во время его молодых прусских похождений определили всего лишь в гусары. То есть род войск, традиционно комплектуемый сравнительно мелкими людьми.
— Василий Яковлевич! — позвал Баглир адъютанта, — Мы не зря захватили несколько размеров обмундирования. Тащи сюда все самое большое.