Крылья империи
Шрифт:
Необходимую роль черного ворона попытался исполнить подполковник фон Энтден. Граф Кирилл отмахнулся от него, дабы тот не вился, но карканье было услышано Екатериной.
— Действительно, — сказала она, — что если мой урод забьется в Кронштадт? Его оттуда потом не выкуришь! Адмирал, — обратилась она к топтавшемуся подле нее вице-адмиралу Талызину, — поезжайте туда и обеспечьте мне верность этой крепости.
— Хорошо, — сказал Талызин, — но мне нужен ваш собственноручный приказ о вручении мне власти над Кронштадтом.
Послали за бумагой. Наконец, Екатерина поставила последнюю точку.
— Это вам
— Вполне, — ответил он, пробежав глазами бумагу, спрятал ее, откланялся и вышел.
— Конченый человек, — прокомментировал его уход фон Энтден, — пропал Иван Лукьянович.
— Это еще почему? — спросил, недоумевая, Разумовский.
— Да потому, что его там, верно, ждут уже. С объятиями-с.
Карканье воронов тем более неприятно, чем более правдоподобно. Чтобы заглушить нарождающуюся тревогу, Екатерина вышла на балкон — слушать ликующие вопли гвардейцев. Ей очень шла военная форма.
Сквозь полупьяную толпу между тем пробирались два толстых человечка в роскошных военных мундирах и один — в придворном. Хотя — нет, не пробирались! Их несли. Один из толстяков стащил мундир — петровского образца — и кинул гвардейцам. Те стали этот мундир топтать. Другой сыпал из карманов деньгами. Когда они оказались под балконом, тот, что расстался с мундиром, крикнул снизу:
— А вот и мы, матушка! Уже и присягнули!
Это были Голицын, Трубецкой и Шувалов — который Иван Иванович.
Вошли во дворец, стали рассказывать — в стиле анекдота — как выбирались из петровской ставки, да какой Петр дурачок. Поязвили, понасмехались. Рассказали и про князя в перьях, на шляхетское сословие хулу возлагавшего, и про Миниха, старого маразматика, поехавшего в Кронштадт. Вот тут Екатерина стала смеяться натянуто.
Заметивший это Гришка Орлов, отвел ее в сторонку, и стал выспрашивать, в чем дело.
— У них там есть умные люди, — сказала Екатерина, — а к нам перебегают дураки.
— Зато дураков у нас много, — утешил ее Григорий.
Выборгский полк шел в Петербург — к своим. Полковник Олсуфьев участвовал в заговоре, и курьер, посланный из Ораниенбаума, был арестован прежде, чем сумел своими криками смутить солдат. И все-таки рядовые шептались. Поэтому, когда напересечку полку вышла запыленная колонна кирасир, Олсуфьев поначалу обрадовался. Когда рядом будет еще одна часть, тем более гвардейцы, даже самые робкие души поверят, что все идет нужным порядком. И когда передовой усач спросил ИМЯ, которому служит полк, радостно выкрикнул пароль своей партии: «Екатерина».
И упал с размозженной пистолетным выстрелом головой — на уже мертвого адъютанта. Кирасиры целились в офицеров! Второй пистолетный залп привел выборгцев в замешательство, а потом ударили широкие груди коней и тяжкие палаши. Нет, не зря Миних организовал в русской армии тяжелую кавалерию! Бой окончился в секунды.
И вот Фермойлен наблюдал, как остатки выборгцев снова строят в походный порядок. Лица — недоумевающие, понурые. Не воины. И то — дали себя разогнать, а потом и собрать двум неполным сотням всадников. Всего двум. А из казарм выезжало шесть сотен. Пополнение нужней воздуха! Но эти… За Екатерину они смогли только панически разбегаться. И теперь готовы так же бессмысленно разбегаться за Петра. Нет, в теперешнем виде
— Слушайте меня, солдаты! — обратился к выборгцам подполковник, — Только сейчас, слепо слушая своих командиров, вы выступили против законного царя и против присяги. Это была их вина, не ваша. Они — мертвы. Мертвы и те, кому не повезло — бой есть бой. Теперь у вас командиров нет. Я не буду вести сброд, слепо следующий за командой. Те, кто не желает помочь восстановлению прав своего императора, я не держу. Пусть ступают, куда хотят. Прочих я поведу в бой, и возможно, на смерть, — По лицам Фермойлен видел: рады. Уйдут. Что же сказать? — Те, кто сохраняют честь и совесть, оставайтесь на месте. Кто потерял — шаг вперед.
Строй застыл. Трудно — первым выйти на такое. Стоят. Переглядывются. Вот — вот поймут, что все хотят того же — разбежаться, забиться по углам, не участвовать в братоубийственной склоке. И тогда — строй взорвется выходящими людьми, бросаемыми на землю ружьями. Полка не станет. Но время надо дать. Иначе — неволя. А не своей волей драться не будут. Секунды тянутся, как распаренная мокрая кожа лосин. Пора.
— Славно! — воскликнул Фермойлен, — есть еще люди в этой стране, в этой армии! Я горд принять команду над такими богатырями! Теперь — выберите промеж себя новых офицеров. Государь их всех утвердит, клянусь честью…
Вот тут строй забурлил — и роты стали выталкивать новых командиров, а Фермойлен вешал на них снятые с убитых шарфы и шпаги. Над батальонами поставил своих подпоручиков. Полчаса — и выборгский полк шел к Ораниенбауму. Шел весело и зло. Фон Фермойлен получил свое подкрепление.
Такая повозка называлась тарантасом. И для долгого путешествия была неудобна. Но для прогулки в погожий денек по окрестностям Петербурга — в самый раз. В тарантасе развалился Михаил Львович Измайлов — и потому, что целый генерал-полковник, и потому, что подранен был при прорыве из города. А вот теперь он ехал обратно. Рядом скакал комонный Баглир — в зеленом неудобном сюртуке не по росту и фигуре. Сюртук был Измайлова — преображенский, старого образца. Зато генеральский! Кто знает, может быть звание и прилипнет. Свой кирасирский мундир он надеть не мог. Потому как ехали они как раз туда, откуда несколько часов назад вырывались. В столицу. А там кирасиру ездить по улицам было бы небезопасно.
На заставе их охотно пропустили внутрь. Измайлов кинул золотой работавшему у шлагбаума солдатику.
По Невскому проехать было невозможно — плотная толпа из солдат и городских обывателей, обданная винным духом, преграждала путь. Пришлось спешиться. Баглир нашел преображенца потрезвее, сунул ему повод Искорки и пообещал полста рублей — если получит свою лошадь обратно. Схожим образом Измайлов обезопасил свой экипаж. После чего стали протискиваться ко дворцу, что было весьма непросто. Некто Шванвич предложил свои услуги — двухметроворостый детина шел сквозь оружную толпу, расталкивая и расшвыривая людское море, аки Моисей — Красное. Так же оно и смыкалось за ним, оставляя за саженной спиной достаточный прозор, чтобы там смогли утесниться двое. Стоила услуга недешево — но свои бока дороже. Особенно хрупкокостному Баглиру. Так что во дворец они прибыли с полупустыми кошельками — вторая половина нужна была на обратную дорогу!