Чтение онлайн

— Петра, — мягко произнес фон Брюльсбуттель. — Я все понимаю. Ваше сердце стремится к свету дня, вы помните, что значит любить. Как помню и я. Вы хотели открыть дверь, ведущую в мир живых, и оставить ее незапертой, чтобы всегда можно было вернуться назад. В мире людей вы наслаждались бы солнечным светом и любовью… а в ночном мире — властью.

Эренберг перевела на него взгляд сверкающих глаз, и Эшер заметил, как изменилось их выражение: словно она оглянулась назад, на ту дверь, о которой говорил полковник.

Ее глаза наполнились слезами сожаления обо всем, что было утрачено, и она зарыдала:

— Неужели я многого прошу?

— Да, — ответил фон Брюльсбуттель с бесконечной печалью в голосе. — Да, любовь моя, боюсь, слишком многого.

Лидия крикнула: «Оглянись!» и Эшер заметил шевеление в центральном дверном проеме монастыря — Тексель поднимал револьвер. В кого он целился, так и осталось неизвестным; фон Брюльсбуттель выдохнул: «Петра!» и бросился к ней, оттаскивая с линии огня. В это мгновение звук выстрела разорвал ночь. Полковник вскрикнул и упал в объятия Петрониллы.

— Зергиус! — Петронилла безо всякого труда удержала его, но Эшер видел, что рана смертельна.

Он схватил Лидию за руку и сделал пару шагов по направлению к воротам, но Тексель уже стоял перед ним, преодолев разделявшее их расстояние с пугающей нечеловеческой скоростью. Не видя ничего вокруг себя, Петронилла рухнула на выщербленную брусчатку двора, прижимая к себе тело полковника.

— Зергиус! — снова позвала она, зажимая руками оставленную серебряной пулей сквозную рану, из которой на ее белые пальцы хлестала кровь.

Ее плечо тоже было в крови там, где в него вошла пуля, но в первое мгновение Петронилла, казалось, этого не заметила. Эшер подумал, что тоже не заметил бы ранения, если бы на брусчатке сейчас лежала Лидия.

Фон Брюльсбуттель чуть шевельнул рукой; Петра тут же взяла ее и сжала, не желая отпускать. Он прошептал:

— Прости меня, любимая…

Она снова выкрикнула его имя, затем все ее тело содрогнулось, она разжала руки, выпуская полковника, и схватилась за раненое плечо, всхлипнула раз, другой… потом завопила, и двор внезапно наполнился запахом гари.

Эшер обхватил Лидию за талию и оттащил от вампирши и ее возлюбленного; Тексель остался стоять на месте, потрясенно таращась на происходящее. Эшеру показалось, что сначала вспыхнули темные язвы на шее и на руке, и почти одновременно с ними — оставленная серебряной пулей рана на плече, словно вдруг вырвалась на свободу вся накопленная за долгие недели и месяцы воспламеняющая сила солнечного света. Петронилла издала еще один вопль, попыталась встать, сбивая пламя руками, и тут уж Тексель отпрыгнул от нее с перекошенным от ужаса лицом.

«Вот и еще одна особенность бессмертных, о которой он не сподобился узнать, хотя так жаждал обрести их силы, — подумал Эшер. — То, как они умирают».

Ее юбка вспыхнула (видимо,

огонь уже охватил ноги), и Петронилла упала. Она то пыталась ползти, то начинала кататься по камням брусчатки, оставляя за собой густой дым и невыносимую вонь горящей плоти. Даже когда пламя пожрало мышцы и она больше не могла двигаться, сознание не покинуло ее, и ее вопли постепенно сменились звуками куда более жуткими.

Тот древний мыслитель, который первым додумался до идеи Ада — не случалось ли ему видеть, как сгорает вампир?

Откуда-то сейчас на нее смотрят все те мужчины и женщины, которых она убила за долгие годы…

Когда крики наконец стихли, Эшер поднял голову и поверх груды мерцающих углей встретился взглядом с Текселем.

Лицо немца посуровело, и он ткнул стволом по направлению к монастырской двери:

— Ступайте внутрь. Herr Gott, я принял только одну дозу этой дряни…

Из темного дверного проема донесся тихий голос:

— Да, Джеймс, ступайте внутрь, и вы тоже, сударыня. Вам же, Гуго, предстоит дожидаться рассвета снаружи. Бросьте оружие. Бросьте.

Гуго Тексель, дрожа всем телом, навел револьвер на Лидию, затем рука его разжалась, словно по собственной воле, и оружие с лязгом упало на камни. Эшер тут же нагнулся и подобрал его. В сумраке дверной арки он различил бледное лицо и бесцветные волосы Исидро; тело вампира холодно светилось сквозь прорехи в полусгнившей монашеской рясе.

— Она не рассказывала вам об этой стороне нашего бытия, я прав?

Исидро говорил так тихо, что Эшер, который вместе с Лидией остановился в темном проеме рядом с испанцем, едва различал слова, но Тексель завопил в ответ:

— Teufelschwanz! [30]

— Не думаю, что она призналась бы в том, что старый кёльнский еврей имел над нею власть и мог призвать ее или отослать прочь… или заставить замереть на месте.

Лицо Текселя превратилось в уродливую театральную маску с зияющей дырой там, где должен быть рот. Он рвал когтями воздух, пытаясь ухватиться за что-нибудь и сделать хотя бы шаг, но когда ему это удалось, он упал на колени — совсем как несчастный Ипполит, которому приказал так поступить его хозяин при встрече в доме леди Итон.

— Когда рассветет, ты тоже сгоришь, дьявол!

Исидро лишь скрестил на груди руки, не отводя взгляда от застывшего посреди двора мужчины. Эшер знал, что на самом деле у испанца останется несколько минут, чтобы найти себе убежище в темноте подземелий. Он как-то сказал Эшеру, что новые птенцы слабы и уязвимы.

— Я ввел себе сыворотку! Солнце не причинит мне вреда!

Исидро не ответил.

Лидия тихо сказала:

— Он блефует. Я не знаю, как долго действует одна доза…