Кровь ками
Шрифт:
— Леди-лиса, — ответил Рен с озорной улыбкой.
— Я не хочу знать об этом знать, — нахмурившись, сказал Осаму. — Что еще?
Рен задумался. С момента его последнего посещения прошло четыре месяца. Тогда святилище было покрыто снегом, и с тех пор он проехал сотни, а может, и тысячи ри. Многие ёкаи пали от его клинка, и еще больше — от клыков Маки, но ни один из них не выделялся больше, чем нуэ.
— Несколько каппа, одна голодная онибаба и особенно уродливый доротабо, — сказал Рен. Он встал, но жрец жестом велел ему сесть. Зубы Рина стучали, лицо посинело. — Как обычно,
Осаму принял задумчивую позу, поэтому Рен кашлянул в ладонь, привлекая к себе внимание.
— Побудь под водой несколько секунд, а потом можешь выходить.
Рен закрыл глаза и откинулся назад. Его короткие волосы развевались в воде. Теперь, когда он начал привыкать к холоду, он действительно наслаждался купанием. Все было тихо, мирно и успокаивающе. Когда он вынырнул и направился обратно к берегу, глаза Осаму были закрыты, скипетр он держал перед лицом. Священник читал очистительную молитву во благо охотника. Его голос звучал негромко, но это был хороший голос, ритмичный и теплый. Это продолжалось дольше обычного, и Рен почувствовал горечь ветра на своем обнаженном теле. Затем он заметил ухмылку на губах священника и понял, что его обманули.
— Хорошо, — сказал охотник, наклоняясь, чтобы поднять стопку свежей одежды, в то время как Осаму усмехнулся.
— Ты отнес нуэ к реке? — спросил священник, как только Рен надел черную хлопковую рубашку. — Ты же не сделал этого, так?
— Я… закопал то, что не съела Маки.
Осаму что-то проворчал и начал массировать правый висок. Кому-то придется убирать останки ёкаев.
— И сколько статуй-хранителей будет на этот раз?
— Три, — сразу же ответил Рен. За зиму он уничтожил девять, но три звучало лучше и все еще реалистично.
— Рен, сколько? — спросил Осаму. Внутри черепа Рена вспыхнуло покалывающее ощущение от котодамы, и его губы зашевелились сами по себе.
— Девять, — неохотно ответил он. — Черт возьми, не делай этого.
— Не лги, и мне не придется.
Рен надел свои черные штаны хакама, завязал пояс оби и надел пару белых носков таби и соломенные сандалии. «Почему у тебя такое вытянутое лицо?» — спросил он, когда закончил завязывать сандалии.
Осаму издал протяжный стон.
— Ты не единственный, с кем этой зимой случались странные встречи. Каппа, леди-лисы и доротабо могут показаться тебе замечательными, но во времена моей юности мы с ними почти не сталкивались. Я говорю тебе, Рен…
— Надвигается что-то темное, — сказал Рен, опередив Осаму, имитируя не только голос старика, но и его позу, поглаживая несуществующую бороду. — Успокойся, старик. Мир не менялся тысячи лет и будет оставаться более или менее таким же еще тысячи лет. В конце концов, именно поэтому существует Ясеки. Насколько нам известно, этот нуэ стал более могущественным только потому, что съел священника.
Осаму пожал плечами, как бы говоря, что это вполне возможно, и Рен поздравил себя с тем, что попал в точку.
Он выбросил свои лохмотья в реку, затем они вернулись на дорогу и поднялись на мост. Все следы крови были смыты, но девушки нигде не было видно. Рен хотел спросить о ней, но где-то вдалеке жалобный звук дудочек сё возвестил о начале процессии.
— Я должен идти, — сказал главный жрец Исэ. — Сходи к Клерк и своей матери, а потом найди меня у пруда. Я должен тебе кое-что сказать.
Он не стал дожидаться ответа и зашагал быстрее, чем раньше, хотя это было едва заметно. Рен поклонился старику в спину и подождал, пока тот окажется на другой стороне моста, прежде чем выпрямился. Ему очень хотелось увидеть свою мать, но, поскольку Осаму упоминал ее не первой, Рен предположил, что у нее ничего не изменилось. Возможно, у Клерк были хорошие новости, которыми Рен мог бы поделиться с матерью, вот почему он всегда навещал пожилую женщину первой.
Люди на мосту поспешили за главным жрецом, думая, что у них будет шанс увидеть, как он совершает обряд, хотя они и не знали, в какой храм он их поведет. Это оставило Рена в странном одиночестве, что его вполне устраивало.
Мост закончился вторыми ториями, и, хотя Рен не почувствовал никакой разницы, он вздохнул с облегчением, зная, что теперь находится в самой священной части Японии. Исэ Дзингу располагался в излучине Исудзу, что делало реку барьером, отделяющим святилище от внешнего мира. Издалека это выглядело как обычный лес, но святость этого места становилась очевидной, как только человек в него входил.
Деревья росли высокими, большинство из них были прямыми, но их расположение не было случайным и не вызывало у пилигрима гнетущего ощущения посаженного людьми леса. Сотни послушников, мико и жрецов поддерживали чистоту на тропинках, меняли освещение в каменных фонарях, собирали листья, кормили кур, свободно разгуливающих по Исэ как посланцев Аматэрасу, и в целом поддерживали чистоту и безмятежность святилища, чтобы каждый чувствовал себя так, как, должно быть, чувствуют себя небесные ками в их царстве.
Следуя за верующими, Рен прошел мимо павильона тэмидзуя, где люди совершали омовение с помощью лестницы с водой, затем на сцену кагураден, которую мико тщательно подметала, готовясь к следующему танцу, который она — или одна из ее сестер — должны были исполнить. Поток путешественников ослаб, и Рен предположил, что продолжающаяся церемония, отвлекшая Осаму, проходит в ближайшем святилище, хотя он и забыл, какой дух там обитает.
Охотник продолжал идти. По Исэ можно было бродить часами, не натыкаясь дважды на одно и то же здание. Некоторые говорили, что территория Исэ больше, чем у большинства городов, но мало кто когда-либо открывал скрытую природу святилища.
Охотник прошел под еще двумя ториями, прежде чем поклонился у подножия лестницы, ведущей в главное здание Исэ, дворец Аматэрасу-Омиками, откуда Священное Зеркало Солнца Ками благословляло нацию. Главный зал располагался в центре сооружения, состоящего из четырех деревянных ограждений, и большинство посетителей даже не обратили бы на него внимания, находясь не ближе, чем за третьим барьером, в лучшем случае. Если бы они это сделали, то увидели бы сооружение на сваях из светлого дерева, которое было меньше, чем можно было бы ожидать от такого священного зала, но больше, чем большинство хондэнов в стране.