Чтение онлайн

Гек изобразил удивление:

– Никогда бы не подумал. Я всегда слышал, что моряки быстрее старятся на лицо, но вам – самое большее – пятьдесят два дал бы, клянусь Мадонной!

Капитан криво усмехнулся:

– Нет, Тони, шестьдесят два. В пятьдесят я бы себя юношей считал, – это я сейчас так думаю, разумеется, по сравнению с тем, что есть, ну, ты понимаешь, что я имею в виду. А теперь, эх… – Жёлтое лицо его собралось складками, и теперь он выглядел на все семьдесят. – А тебе сколько, девятнадцать?

– Восемнадцать осенью исполнилось.

– Ну, значит, девятнадцать почти.

– Да

нет, – рассмеялся Гек, – нашей осенью, тоже в мае. Мы ведь антиподы.

– Я и забыл, верно. Но все равно – мальчишка совсем. По годам, я имею в виду, по жизни-то ты уже взрослый мужчина. Смолоду здоровье бережёшь, не пьёшь, не куришь. Сам на жизнь зарабатываешь. Девочками-то хоть интересуешься? Вижу, что интересуешься, но это всегда успеется. И кофе крепкий не пьёшь. Матушка была бы тобой довольна, я думаю.

Гек пару раз за этот месяц снимал проституток на берегу, но не афишировал этого и в ответ на замечание капитана качнул неопределённо головой и промолчал.

– Держи свои деньги, пересчитай – вдруг что не так, здесь должно быть четыреста монет: сотня в аванс ушла, ну а ещё сотня – сам понимаешь, порядок есть порядок, не взыщи.

– Да, все чётко, здесь четыреста. Я не в претензии, дон Карло, моя вина – мой ответ. Спасибо вам, вы и так меня выручили.

– А теперь куда ты? К матери, домой?

– Она умерла, дон Карло, год назад.

– Ах, я старый дурак, голова дырявая. Извини, Тони, я оговорился.

– Что вы, дон Карло… Нет, я думаю здесь, в Неаполе, тормознуться. Поищу земляков, попробую работу какую найти, деньги пока есть, а там видно будет. Дома сейчас трудно с работой. А в крайнем случае и там не пропаду – руки-ноги есть, остальное приложится.

– Так ты, выходит, круглый сирота. И ни братьев, ни сестёр? – Гек мотнул головой.

– Что поделаешь, сынок, в мире слишком много бед приходится на каждого человека и слишком мало радостей. У меня у самого единственная дочь калека от рождения. Думаешь, стал бы я в мои-то годы болтаться в этой луже? Но старуха моя при дочери все время, а на что жить?… Какую работу ты собираешься искать? У тебя есть специальность?

– Грузчиком могу работать, вот и вся моя специальность. Или машины мыть.

– Грузчиком? Горб наживёшь, это да! А разбогатеть – вряд ли. Образование у тебя какое?

– Начальная школа.

– Вот видишь… Чтобы в магазине работать, тоже учиться надобно; у нас для своих не всегда работа есть, а уж иностранцам – самая грязная. Однако… Если, конечно, ты собрался по отцовской линии пойти…

– Не собираюсь. – Гек усмехнулся. – Думаю получше место сыскать, хотя и здесь ничего позорного не вижу. А не получится – вернусь домой. – Гек почувствовал, что разговор наконец приблизился к той точке, куда его осторожно двигал старый лис, и даже догадывался, что тот собирается ему предложить. Но он и близко не мог представить, какой силы сюрприз был для него подготовлен.

– Я ведь давно присматриваюсь к тебе, Тони. Ты мне сразу глянулся, и я думаю, что не ошибся в тебе. Парень ты работящий и скромный. Скромный, да не простачок. Оцени мою деликатность, Тони, я ведь не спрашиваю, где ты наловчился челюсти крошить, где наколки сделал и чем ты занимался

у себя в Бабилоне.

Гек похолодел.

– Набедокурил дома и дал тягу в Европу, не так ли?

– Нет, дон Карло, мамой клянусь! Я не преступник! Я как раз уехал, чтобы куда не вляпаться. Работы нет, пособие грошовое, вот и маемся в подворотнях, ищем приключений. Всю жизнь так, что ли? За мной ничего нет. Ну – драки, да, бывали. Жить нормально захочешь – так научишься, иначе затюкают.

– Тем лучше, тем лучше. Знаешь, видна в тебе сицилийская кровь, что ни говори. А ты уверен, что мать твоя из Турина?

– Так я знаю из её рассказов, сам-то я в Бабилоне родился. Единственный в семье урождённый бабилот, остальные натурализованные.

– И как, не тянет на родину предков? В Турин или к нам, на Сицилию? Зов крови, так сказать?

– Меня тянет туда, где может быть хорошо, где заработки приличные. А если я нищий, какая мне разница – Турин, Бабилон, Сицилия… Дон Карло, как на духу: вот поработал я у вас и человеком себя почувствовал. Честно работал – честно получил. Ну, оплошал – винить некого. И за доверие спасибо вам огромное. А я поживу подольше да ухвачу побольше – тогда и о родине предков думать можно. Извините, если что не так сказал…

– Кое-что и не так, пожалуй. Родина – это мать, это душа человека. Узы крови – священные узы, Тони. Сицилийцы рассеялись по всему свету, живут в Штатах, в Бразилии всю жизнь, но спроси его: «Ты кто, американец?» – он ответит: «Я сицилиец». Так-то! Кто лишён этого, тот не человек в моем понимании. С возрастом ты сам почувствуешь это. Ну да тебя трудно винить: мальчишка ты ещё, да и сирота, в чужом мире, без денег, без друзей…

– Деньги как раз есть.

– Да что это за деньги – неделю погулять. Впрочем, ты не гуляка, как мне кажется. – Капитан словно бы заколебался… – Я хочу сделать тебе одно предложение, Тони, относительно твоего будущего. Ты ведь свободен сейчас?

– Как крыса в амбаре, дон Карло. К сожалению.

Гек видел, что обращение «дон» и почтительный тон очень по душе старикану, и старался изо всех сил. Главное – чувство меры. Явный подхалимаж вызывает презрение, но проявленное уважение всегда приятно, тем более когда оно выказано искренне и с достоинством.

– Почему – к сожалению?

– Контракт кончился.

– Ой, ты хитрец, оказывается! – Капитан коротко рассмеялся. – Я ведь тебя насквозь вижу. Ты бы не прочь ещё подзаработать, а? Совесть-то тебя не мучает, что денежки свои за контрабанду получил? А поймают – тут и до тюрьмы недалеко? Ты знаешь, что такое тюрьма, сидел когда-нибудь?

– Нет, – соврал Гек, – бог миловал! Ни разу не был и не хотел бы. Но власти имеют право сажать, если поймают, конечно. Дело их такое. У них свои порядки, а у простых людей – свои. Я лично большого греха здесь не вижу, дон Карло, это же не терроризм, не убийство. Каждый зарабатывает как умеет, только другим не мешай. А отец всегда говорил, что законы пишут те, для кого они не писаны.

Гек прошёл свою половину пути чуть быстрее даже, чем рассчитывал вначале. Ему хотелось, чтобы старик перестал жевать резину и сделал наконец своё предложение. Отказа не будет, не менжуйся, старый!