Чтение онлайн

– Под карцер сватают, – пояснил ему Варлак. – Раз нарезанный, значит, ножик есть, что запрещено и трюмом карается. Да все это дурь собачья. Нас уже с год как выдернули из одиночек карцерного типа и держат вместе здесь, «на курорте». Зачем держат – непонятно. То грозят невнятно неведомыми карами, то уродов подсаживают, вроде Губастого. То тебя вот определили к нам. Смотри-ка: и бацилла, и сахарок, и курево сразу появилось. Спроста ли?

Гек похолодел. Он с тревогой встретил взгляд Варлака, обернулся на Субботу:

– Что же, вы меня за подсадного считаете? – Губы у него задрожали, и он не мог больше добавить ни единого слова, боясь расплакаться.

В комнате нависло тяжёлое молчание. Суббота, кряхтя, поднялся и подсел к

столу.

– Господь с тобой, Гек. Стали бы мы с тобой из одной миски кушать, если бы подозревали тебя в гадстве? Ты малыш ещё и очень безогляден. Весь мир кишит предателями и оборотнями. Гадов, говорю, очень много на земле. Хочешь ли ты жизнь закончить, как я её заканчиваю или Варлак? То-то, что нет. Поэтому ты не должон повторять наших ошибок. Может быть, напрасно ты идёшь урочьим путём? Ещё не поздно, освободишься, станешь трудилой, семью заведёшь…

– Я не умею… Я не знаю, как они там на воле живут, не задумывался. Самогон, что ли, гнать, как папаша?

– Твой папаша первый кандидат на нож и своей смертью не умрёт, не будем о нем больше. Твой выбор – твой ответ перед жизнью, тебе решать, Малёк.

– Ты правильный парнишка, деликатный. Наш путь выберешь аль мужицкий – мы от тебя не отвернёмся, пока знаемся с тобой. Но сутки тебе на размышление даём… – Варлак положил ему руку на плечо. – Ты воровать умеешь?

– Нет.

– Это плохо…

– А ты, что ли, умеешь? – засмеялся Суббота. – Тебя же на первом шипере повязали, и с тех пор ты здесь… С небольшими перерывами…

– Я – это я, не надо путать. Вик, не встревай не по теме, взрослый ведь человек… Веришь в бога?

– Нет.

– Напрасно. Мой бог – Аллах. У Субботы – Христос. Должен быть бог в человеке, не то – страшно под конец жизни, непосильно… Впрочем, твоё дело. Сутки на размышление, загляни к себе в душу, посоветуйся с собой, с совестью своею. Потом ещё потолкуем… Так, говоришь, не было никого в красных-то погонах? А этот майор, стало быть, про тебя не знал, что ты одной ногой на воле уже?…

На черезследующий день Гека дёрнули якобы на допрос, но никто его не допрашивал, посадили на скамейку возле закрытого кабинета и оставили ждать под присмотром дежурного надзирателя, сидящего за столом неподалёку. Вот и ждал Гек неизвестно чего, вздыхая и почёсываясь. Тут-то ему и вспомнить бы совет Варлака, пораскинуть умом о своей судьбе и о жизни вообще, по крайней мере скучно бы не было. Но нет, разве будет четырнадцатилетний ребёнок забивать себе голову абстрактными проблемами на голодный желудок… Соседний кабинет заняли рабочие-ремонтники, надзиратель то отвечал на звонки, то отходил с бумагами на короткое время, а про Гека забыли. Его бы это и не слишком доставало, но близилось время обеда, он беспокоился, что его забудут и баланда остынет. А ведь уже май стоял на дворе, хотелось горяченького; в камере ещё было довольно тепло, а на прогулке ноги и спину прихватывало: одёжка была неважнецкая, подогнанная по фигуре, но не по сезону. Рабочие побросали инструменты и пошли на обеденный перерыв, надзиратель опять отлучился в глубь коридора, исчез из поля зрения. Гек немедленно воспользовался этим и с любопытством заглянул в ремонтируемую комнату, по всей видимости будущий кабинет очередной канцелярской крысы. Что он там рассчитывал увидеть – неизвестно, но привлёк его внимание вскрытый ящик с гвоздями-двухсотками. Недолго думая Гек схватил один и поспешил вернуться на место – вот-вот должен был появиться надзиратель к затрещавшему телефону. Гек с большей радостью тяпнул бы спички, но не увидел их во время лихорадочного осмотра. Если бы перед водворением в камеру у Гека нашли злополучный гвоздь, не миновать бы ему дополнительного срока – минимум в год. А могли подболтать и на полтора-два малолетских года. Но никто не предполагал, что практически размотавший свой срок сиделец будет так глупо рисковать. Хотя, конечно, в опытных руках такой гвоздь – ценное приобретение для

камеры… Так прошёл целый день. Обедал и ужинал Гек тут же, перед дверью, что вообще уже не лезло ни в какие ворота. Дважды выводили на оправку в туалет. Гека не обыскивали, и он благополучно вернулся в камеру, пряча гвоздь в рукаве. Что-то не так шло в обычной тюремной жизни, постоянные сбои и огрехи видны были даже Геку, который отнюдь не был специалистом по крытому режиму. А в камере во время его отсутствия произошли фатальные перемены: появился новый сиделец.

Первое, что увидел Гек, войдя в камеру, – сухари и сахар на столе перед здоровенным бугаистым парнем лет двадцати трех – двадцати пяти. Надзиратель окинул взглядом камеру и, видимо заранее проинструктированный, не заметил ничего предосудительного. Ни Варлак, сидящий на своей шконке с разбитым лицом, ни постельные принадлежности Субботы, в том числе его роскошная жёлто-зелёная подушка, сброшенные на цементный пол, ни сам Суббота, как обычно сидящий у стены, только не на корточках, а на заднице, с поникшей головой и бессильно откинутыми руками, не привлекли внимания представителя тюремной администрации. Он, как показалось Геку, сочувственно глянул на него и молча вышел.

Гек все ещё не мог, точнее, не хотел поверить очевидному: голодных, немощных стариков решили трамбовать, как в прежние, далёкие времена, только за то, что они до сих пор, на исходе жизни, держались за свои блатные принципы. Тут Варлак тяжело поднялся и проковылял к параше. Там он долго возился с ширинкой, потом стал тихонько, по-стариковски мочиться. Гек понял, что Варлак ведёт себя так странно в знак презрения к чавкающему новичку, а Геку «телеграфирует» соответствующим образом ситуацию: вновь пришедший – не человек.

Гек стоял у дверей и обозревал раскинувшуюся картину, не произнося ни слова.

– Эй, шакаленок, что стоишь, проходи – гостем будешь. Бутылку ставь на стол – хозяин будешь! – Парень загоготал своей замшелой шутке, приподнялся с места и дал пинка Варлаку, отходящему от умывальника. Много ли старику надо – тот взмахнул неловко руками и упал, успев все же подставить полу бок и плечо. Варлак с трудом перевернулся на спину и приподнялся на локтях. Кровь залила почти все лицо, видимо, повреждены были и глаза – белки также в крови.

Гек, не выбирая места, рванул рубашку у себя на животе, выдранный лоскут смочил водой из умывальника и сел перед Варлаком. Варлак узнал его, улыбнулся слабо и одними губами проговорил: «Сучья шерсть». Гек кивнул в знак того, что понял, и принялся аккуратно промакивать кровь с рассечённого лба. Нет, с глазами, похоже, все было нормально, просто кровь попала. Варлак уцепился за его ладонь своею, и Гек смутно поразился – стариковская рука была тёплой и почти упругой…

– Да брось ты его, он все равно уже падаль… Брось, я сказал!

Гек прижал тряпку к ранке на лбу – тьфу-тьфу, с лицом все было не так опасно, как выглядело поначалу, – и молча посмотрел на сушера.

– Хочешь сахарку, крошка?

– Хочу.

– Ну так иди сюда, я угощаю.

– С удовольствием бы, да не могу – все это зашкварено.

– Как зашкварено! Кем?

– Да тобою и зашкварено, пидарюга! Не подходи… Не подходи! Чичи выбью, сука!

Гек выставил перед собою кулак левой руки, пригнулся и стал отступать к стене…

Проблема выбора между жизнью и смертью может коснуться каждого человека и, как правило, застаёт его врасплох. Быть или не быть? Масштаб подобной перспективы настолько отличается от колебаний при покупке нового кресла, к примеру, что обыватель теряет голову. Он в пиковых случаях, в отличие от Гамлета с его абстракциями, весь отдаётся во власть живота и спинного мозга. Труслив и жалок он в этот момент, дрябл совестью и честью… Случаются и герои. Но кто трус, кто герой – определяет только жизнь и только задним числом. Повторится ситуация выбора – и герой, и амёба вновь окажутся на равных стартовых позициях (герои знают об этом).