Чтение онлайн

Бродишь по лесу, и вдруг тебе попадается красноголовый подосиновик или боровичок, подхваченные морозцем. И эти находки радуют тебя больше, чем набранная полная корзина грибов летом.

Что еще поражает осенью в лесу, так это тишина. Оглушительная тишина. Птицы не поют. Только изредка, как выстрел, хрустнет где-то сухая веточка да шуршит под ногами из листьев разноцветный ковер. Бродишь по такому лесу и чувствуешь, что мысли текут где-то вне тебя, тихо и спокойно…

У одного крестьянина в нашей деревне сгорел дом и все постройки.

Удалось спасти кое-какой скарб. Скотина погорела почти вся. В хлеву был годовалый бык. Так только он, довольно сильный, смог выбить ворота и спастись.

Погорельцы пока устроились у родственников. Стали жизнь вновь налаживать…

Бычка решили лето подержать, затем сдать на мясо, а на вырученные деньги купить лошадь. Но бычок сильно обгорел. А лето жаркое, мухи так и липнут к его обожженным бокам. Тогда хозяева обшили его белым полотном, пока он шерстью обрастал. Погнали его в стадо. Как увидели коровы своего «жениха» во всем белом, так страшно напугались, что разбежались кто куда.

Два дня стадо собирали. Ну, естественно, сельский сход запретил бычка в стадо гонять в таком наряде. Так и водили хозяева бычка за собой. Они на пашню – и он с ними. Они на речку – и его тащат за собой. Так до осени и держали эту живность. А осенью сдали бычка.

На вырученные деньги купили сивого мерина, кривого на один глаз. Выбирать не приходилось, денег было в обрез. Главное, думали, чтобы он работал. А мерин оказался с причудой. Как не захочет работать, встанет, и хоть ты убей его – с места не сдвинется! Помогало лишь одно. Его надо было распрячь, а затем вновь запрячь. Только тогда, он, как ни в чем не бывало, продолжал пахать.

И еще одно: запрягать и вообще подходить к нему можно было лишь со стороны кривого глаза, чтобы он тебя не видел, ибо он еще и кусался. Вот ведь какие дела. Прямо смех сквозь слезы!

Как-то раз зимой трое товарищей пошли пилить лес для бани. Среди них был и наш сосед Володька, молодой, хозяйственный парень. На лыжах дошли до делянки без приключений. Поставили лыжи, развели костер.

Принялись лазить по глубоким сугробам, выбирать сосны чистые, стройные, утаптывать снег вокруг деревьев. Весело зазвенела бензопила. Пилили двое – один работал с бензопилой, другой длинным шестом помогал дереву падать в нужном направлении.

Володька же лихо топориком обрубал сучья. Устал. Присел на одно из поваленных деревьев. Закурил, наблюдая, как очередное дерево, поднимая снежную пыль, падает. Да вот беда, упало-то оно неудачно для Владимира. Аккурат угодило дерево в комель сосны, на которой он сидел. И дерево, как говорят лесорубы, «сыграло». То есть спружинило и подбросило Володьку так высоко, что он оказался в ветвях рядом стоящей ели. Владимир даже испугаться не успел, хотя руками инстинктивно ухватился за ветки.

Так и сидит он на елке, как филин, и всё не может понять, как он здесь оказался. А внизу его товарищи перепуганные, но в то же время не могут удержаться от смеха. То ли комедия, то ли беда!

Сняли они Владимира с ели. Пришли домой. За столом мужики хохочут, удержаться не могут. А могло быть несчастье. С лесом шутить нельзя. Нужен глаз да глаз.

Банька из того леса получилась хорошая, легкая. А вот к Володьке прозвище прицепилось – «летчик». А в деревне это значит на

всю жизнь: мол, живи и помни «елку-палку», которая жизнь тебе спасла!

Наш сын учится в городе. Как-то приехал он к нам в деревню с друзьями. Перво-наперво это, конечно, баня. А дело было в конце октября. Уже выпал первый пушистый снежок. Натопили баньку ребята и давай париться. Березовыми веничками хлещут по своим молодым телам. Разогрелись хорошо! Теперь надо остудиться! Весело выбежали ребята голые во двор, к сараю, где виднелся большой сугроб, – и прямо в него!

Боже ты мой! А там снегу-то чуть-чуть, только сверху, а под ним свежий навоз, который накануне вынес из сарая муж. Пришлось еще «веселей» бежать обратно в баню, отмываться.

Долго после смеялись в деревне над тем, как Петрович попарил гостей.

Пошла я раз в лес по грибы. Взяла с собой собак – Джерри и Рекса. День был погожий. Кое-где начали уже желтеть листья. Исчезли комары, мошки. Бродить по такому лесу одно удовольствие. Грибов много.

Вдруг слышу громкий лай моих собак и истошный птичий крик.

Я туда. И что же? Вокруг дерева кусты, с колючим можжевельником. Туда и свалился с дерева кукушонок, уже довольно большой и хорошо оперившийся птенец. Вот сидит он в этих кустах и истошно орет.

Первое, что я увидела, так это огромный, чуть ли не в половину его самого ярко-красный раскрытый рот. Все перья торчком. А собаки на него лают, хотят схватить, но можжевельник морды им колит, да еще этот писк… Они, конечно, до птенца добрались бы, но я отогнала собак, взяла кукушонка, посадила его повыше на сук дерева. Нельзя было допустить, чтоб такой героический птенец погиб. Уж очень мужественно он защищался. Кукушонок на дереве успокоился и долго сидел никуда не улетая. А я ушла домой и собак увела. Живи, кукушонок!

Коза принесла нам трех козлят. Козленка мы назвали Борькой, а двух козочек Катеринами. В стадо мы их не стали гонять. Живем мы на краю деревни, машин нет, травы кругом полно, пусть бегают…

Вожаком, естественно, стал козлик Боря. Он был красив: сам серый, крепкий, маленькие рожки и замечательный чубчик кучерявый на лобастой мордочке. Очень ласковый. Катьки же трусливые и к чужим не подходили, держались поодаль.

Однажды я была в доме. Вдруг слышу, мои козочки перед окнами бегают и кричат, а Борьки нет. Я вышла, а они впереди меня, я за ними. Зашла за соседний дом и ахнула: висит мой Борька на заборе.

Забор двухметровый из толстых жердей. Передние ноги с одной стороны забора, а задние – с другой. Но самое удивительное – висит молча, головой спокойно крутит в разные стороны и молчит. А орут Катьки.

Я догадалась о том, как он повис на заборе. Рядом с забором лежала кладка дров, а по другую сторону, с огорода соседей, рос большой сливовый куст. Козлик залез на дрова, чтобы ободрать куст, да далековато было от забора, потянулся к кусту и повис. А Катьки с криком и прибежали ко мне, мол, спасите брата!