Чтение онлайн

Хотя, – я вспомнил про Макса, проданный дом, китайцев, черный кадиллак с погашенными фарами, Ивана Ренатовича, и тут испугался окончательно. – Черт! – Лоб мой покрылся холодным потом. – Наверняка, кто-то прознал про летающие тарелки, и вот вам результат… Налог, только не государству, а мафии. И что же я теперь буду делать? Денег у меня нет. И уже не будет. У друзей занять? Они сами все голодранцы, ну, может быть, пару тысяч наберу. И что дальше? Корабль мой идет ко дну. Прощайте друзья, перед дальней дорогой! Пусть перекатывающаяся валами стихия поглотит меня, я ничего уже не боюсь. Я бросаю вызов судьбе! Кто-то

из нас двоих победит, причем фортуна явно не на моей стороне. Ну что же, – я поравнялся с зеркалом, увидел свои раскрасневшиеся, надутые щеки, и стал смешон и противен самому себе.

– А, идите вы все к черту, я хочу спать!

На всякий случай проверив замок на входной двери, я положил на пол около кровати кухонный нож из нержавеющей стали с лазерной заточкой, и отключился.

– Ну что, попал в переплет?

Я вздрогнул и проснулся.

– Да не хватайся ты за свой дурацкий ножичек. – Бабушка, раздраженно светясь, ходила по комнате.

– Ах, это опять ты мне снишься. Светящееся облако в юбке.

– Ну, не в штанах же, слава Богу! Я Маяковского всю жизнь терпеть не могла, приспособленца проклятого. А ты решил, что тебя убивать пришли? Стыдно. Посмотри, на кого ты похож!

– Ну вот, опять нотации начались. Нет, слушай, я очень рад тебя увидеть, но все-таки, честное слово, хватит меня воспитывать. Я же тебе говорил: я давно повзрослел, живу далеко, а тебя вообще нет. И спать хочется. Должен я хоть когда-нибудь, хоть немного отдохнуть, или нет?

– И ты называешь это отдыхом? Пьешь, прелюбодействуешь, валяешь дурака! Мало этого, так еще связался с какими-то бандитами.

– Пью я не так уж и много. А насчет чужой жены, так откуда же я знал, что она замужем, да и в конце концов, ее никто не принуждал. Мы же взрослые люди.

– Все равно! В наше время, да я бы со стыда умерла! И дед твой тоже, и прадед.

– Они и так умерли, как естественным, так и насильственным путем. И еще, пожалуйста. Не рассказывай мне, какие вы все были целомудренные и морально устойчивые. – Мне стало смешно. – Перечитай русских классиков, если у вас, там, конечно, есть библиотека.

– Есть у нас библиотека, не беспокойся. И неплохая. Ну да ладно, не будем об этом.

– Ну хорошо, хорошо, не обижайся. – Я, кажется, уел ее.

– Ты поддался судьбе и поплыл по течению. Все твои несчастья – от этого, жизнь не любит слабых, она мстит им.

– Опять нотации пошли. Ну и что ты мне теперь посоветуешь?

– Не знаю. Если бы я знала, сказала бы, уж поверь.

– Прелестно, – я зевнул. – Я ведь тоже вот так могу, сам с собой ругаться: Ах ты, такой-сякой, как тебе не стыдно. Придумай что-нибудь, возьмись за ум. Не пей, не кури. А что толку? Что мне остается? Разве что, ограбить банк.

– Глупости какие! Немедленно прекрати!

– Прости. Я и сам не знаю, как мне теперь быть. Еще эти угрозы…

– А, не обращай внимания. Обойдется, скорее всего. Просто ты взрослеешь.

– Опять двадцать пять. Я для тебя, похоже, остаюсь ребенком. При чем здесь взросление?

– Ну, как тебе это объяснить… У тебя, в общем-то, до сих пор в жизни не было особенно сильного страха. А у каждого предыдущего поколения – был. Страх перед Богом, перед завоевателями, перед чумой. Нам вообще досталось за

несколько поколений: то одна война, то другая, то свой собственный народ готов тебя распять и подвесить на фонарях, то немцы. А то и хуже: эти мерзавцы приедут ночью, да мы же много лет не спали, прислушивались. Машина к подъезду подъедет, двигатель не глушат – все. За кем-то пришли. И гадаешь: за тобой, или нет. Прощаешься с мужем, целуешь детей. Молишься. На лестнице шаги… Разве можно это сравнить с твоими переживаниями? Смешно, да и только.

– Я все понимаю. Но все-таки, мне не смешно.

– Упрямый, как баран… Ну ладно, Бог тебе судья. Мне-то уже пора, а то неприятности будут. – Бабушка помрачнела. – Ни здесь, ни там никакого покоя нет!

– Ну, теперь совсем тошно станет. Я-то думал, в крайнем случае, пришьют, или сигану с балкона, и – тишина. А там, получается, пионерский лагерь, или казарма. Увольнительные, дисциплинка, словом, приятнейшая перспектива. Вас там как, по звуку горна выстраивают? Взвейтесь кострами, какие-то там ночи, мы – пионеры, дети рабочих?

– А что делать… – Бабушка пожала плечами. – Жить в обществе, и быть свободным от общества – нельзя.

– У вас на том свете коммунизм? – С ужасом спросил я. – Нет, не отвечай. Не хочу.

– Ах… Да если бы это был коммунизм…

– Это ты о чем?

– Да ну тебя, пока сам на своей шкуре не испытаешь, все равно не поймешь…

– Нет уж, давай, раскалывайся, выдавай секреты.

– Нет, ты расстроишься. И потом, это – дико.

– Ну почему же, идея переселения душ мне была органически близка с самого детства. Это как у бабочек…

– Все бессмысленно, – бабушка тускнела на глазах. – Но всему свое время.

– Какая странная штука жизнь, – я приготовился к пространному философскому обобщению, но тут что-то будто толкнуло меня изнутри…

Я открыл глаза. Конечно же, никого в комнате не было. Вот ведь какие сны приснятся. Что она там говорила про страх? Недобрал я его, видимо. А вот аборигены живут себе, и ничего. Десять лет, двадцать, тридцать, сорок, и все те же асфальтовые автострады, океанский берег, тепло, девочки в купальниках, никаких тебе войн, самое страшное – раз в десять лет землетрясение. Или торнадо. Как в компенсацию за прочие удовольствия жизни в Калифорнии. А в какой-нибудь Миннесоте и землетрясений нет. Только, что зимой холодно.

И стало мне вдруг по-настоящему страшно. Из коридора пробивалась под дверью полоска желтого света, и что-то шуршало, казалось, я даже слышал раздающееся оттуда тяжелое дыхание. Ну да, там кто-то стоит, будь они все неладны. Тихо. Еще минуту, еще пять. И снова этот вздох. Или это сквозняк? И остается мне только положиться на судьбу… Вот уже светает, ездит вниз и вверх лифт, и, наконец, я засыпаю.

Из-за всех моих ночных переживаний я опоздал на работу. Такого со мной не случалось уже давно. Нет, никто не смотрел на часы, никто укоризненно не покачивал головой. Самое в этом неприятное, что с утра должен был я отчитываться перед начальником своего начальника. Не то, чтобы в этом отчете был какой-то глубокий смысл, все знали, что работу свою я делаю нормально, но правила есть правила. Каждый квартал, каждый работник, получающий зарплату от удовлетворенных клиентов, должен отчитаться и представить планы на то, как еще лучше и полнее всех удовлетворить.