Чтение онлайн

– А и давай не вспоминать, коль не хочешь этого.

За столом засиделись допоздна, и спать разошлись уже глубокой ночью, а на утро боярин слег. Навестивший его ближе к обеду монах, застал в постели больного человека, с осунувшимся бледным лицом, отдышкой, закрытые веки даже не поднялись, что-бы взглянуть на вошедшего.

Вместе с боярином захворала и дворня, не поднялись с лавок в войсковой избе дружинники, а солнечная погода, погожим днем не располагала селян интересоваться жизнью боярской усадьбы. Каждый занимался своими делами, радуясь, светившему из синевы неба Яриле.

Единственный человек,

подметивший странности происходящего рядом, был десятник Хлуд. Он был уже немолод, но крепок и матер. В свое время тоже ходил в поход с князем Игорем, хорошо запомнил то, что после встречи Военега с византийским чернецом, захворал и помер их старый боярин. Здраво рассудив, он не стал угощаться дареным вином, а утром увидел хворых дружинников. Пошел прямиком к себе домой.

Зайдя в свою избу, узрел удивление его приходом на лице жены, спокойно сказал ей:

– Ставица, сбирай детей, с собой в узел только съестное бери. Уходим мы сейчас отсель.

– Ка-ак?
– только и смогла выговорить молодая женщина, плюхнувшись пятой точкой на лавку, готовая ревом огласить округу.

– Нишкни! Вчера в селище, принесла нелегкая византийского чернеца. Знаю его, а там где он появляется, следом Марена приходит. Этот черный ворон, чую, смерть до нас привел, будь он неладен. Поэтому, одень потеплее детей и уходим.

– Пойдем-то куда, любушка мой? К кому мы прислонимся, без подмоги родовичей?

– Цыть! К боярину Гордею уйдем, он примет, у него не пропадем.

Вскоре, мужчина в воинском наряде, женщина и трое малолетних детей, пройдя через открытые, никем не охраняемые ворота деревенской изгороди, спешно ушли по натоптанному летнику в южном направлении и через какое-то время скрылись в лесу.

К вечеру кончился боярин, умер, а вместе с ним, кто раньше, кто позже, ушла его дружина и челядь, вкусившая угощение византийского монаха. Смерть пришла за ними, расплескав синеву по их лицам, заставив пузыриться пену у рта.

Притихшая деревня почувствовала неладное, но воспитанная Военегом боязнь, не позволила смердам решиться на то, чтобы послать кого-нибудь за северянским волхвом, ближайшее капище находилось от селища в десяти верстах. Люди отсиживаясь по избам, ждали, что произойдет дальше. Уже в сумерках по деревне слышался протяжный вой собак.

В деревню пришла смерть.

Когда над селением взошла луна, византиец наблюдал ее восход на боярском подворье. Прямо на земле двумя рядами, лежали покойники. Здесь были все, и челядь, и воины боярина, да и сам боярин.

– Ну, что ж приступим к действию, - удовлетворенно произнес монах.

Взяв в руки отполированный кусок металла, старанием неизвестного мастера превращенный в зеркало, направил его на круглый шар ночного светила, поймав его отражение, опустил бледный луч на лица мертвецов. Из уст грека отчетливо произносились слова заклинания:

– Ты, ночное светило, бледный свет в зеркалах преломи,

По пути от весны до зимы путь свой пройди.

Лик Геката, богиня ночная, богиня подземного царства яви,

По лунной дорожке в царство мертвых, пусть души умерших пройдут.

Зиму и смерть в тело се загони.

Пусть ночною порой, жажда крови мученье ему принесет,

Лишь, напившись ее, отпустит слегка.

Пусть ночною порой из могильной земли, поднимает

его,

Приносящая тьму.

Быстро отставив зеркало в сторону, чернец маленьким, острым, как бритва ножом, полоснул себя по внутренней стороне руки у запястья, зажал выходящую из раны кровь. Проходя по рядам, он слегка приоткрывал рану, давая каплям крови стечь на губы очередному покойнику. Обойдя всех, остановившись между рядами, поднял лицо к луне, продолжил произносить заклинание:

– С криком утренней птицы настанет восход - воскресение дня,

Спрячь, Геката, под землю от Солнца, злой дух упыря.

Тот от часа сего всецело подвластен лишь мне,

А, земля, где рожден и взращен он,

Не примет се тело к себе.

Лежавшие до сего момента неподвижно покойники, зашевелились, стали вращать невидящими глазами, еще не осознавая происшедшего с ними. Да, и было ли в них сознание?

– Вставайте, упыри!
– воскликнул византиец.
– Пища ожидает вас! До крика первых петухов, селение в полной вашей власти.

В разных концах деревни послышался протяжный, собачий вой, наполненный страхом и безысходностью ночи, нестерпимая жажда, погнала десятки упырей на ночную охоту. Жителям беззащитной деревни, искать сочувствия было не у кого.

– Если я правильно просчитал все, то осталось подождать здесь кривичей, - прошептал Иоанн, лицо исказила гримаса улыбки.

– 3 -

– Расскажи, мне о нем подробно, каков он сам, в чем одет, голос, какой у него голос?

– Так, я ж уже говорил, - Хлуд, недоуменно посмотрел на крепкого воина, с полностью бритой головой, с вислыми, длинными усами цвета вызревшего зерна, нервно теребившего косицу витого кожаного пояса, к которому медными кольцами были пристегнуты ножны тяжелой сабли.
– Пять дней тому, в селище пришел чернец. Я его как узрел, сразу вспомнил, такого не забудешь, хотя с последней встречи прошло, никак не меньше пятнадцати годов. Волос длинный, черен, но теперь уж с проседью. Бородища, будто перо на весле, окладиста, глаза тебя так и сверлят, пытаясь проникнуть в душу, хотя лицо при том, благостное. Сам, весь в черное, длинное до пят одет, а из-под бороды оберег в серебре проглядывает, Белый Бог на кресте распятый. Голос ручьем льется, слова правильно произносит, не по-деревенски, но сам язык русский, чистый. Бери, грит, бочонок вина ромейского, дружину, мол, угостить желаю. А, я к тому вину, даже не притронулся. Токмо поутру гляжу, а стражи у ворот-то и нет, в воинской избе все хворыми лежат. Ухватил я тогда свое семейство, да к вам деру дал. Там, где монах Иоанн проявится - хорошего ждать не стоит.

– Он это!
– воскликнул сидевший на лавке Славка.
– Точно описал византийца.

– Ну-ну! Что еще скажешь?
– спросил сотник Горбыль Хлуда.

Этот разговор происходил в светлице терема Гордеева городища. Среди собравшихся, присутствовали: боярыня, восседавшая в монзыревском кресле, Горбыль, Мстислав, в одночасье ставший крепостным воеводой, Славка и, с утра пришедший в городок вместе с семейством, Хлуд.

– В тот же вечер, два стражника боярина Военега, Трут и Умысл, хвастали перед старым Ротаном, тем, что византиец им по пять монет золотом отвалил. За выполнение какого-то дела на ваших землях. В ночь и ушли.